Воевода Свенельд, «злой гений» русской истории
(Из цикла «Лица и лики древней Руси»)
Воевода Свенельд — исключительное явление в ранней русской истории. Он оставался первым воеводой на протяжении нескольких десятилетий при четырёх (!) правителях древней Руси — князе Игоре, его жене Ольге, сыне Святославе и внуке Ярополке.
Несомненно, это был человек выдающихся способностей. Но при этом смерть четырёх князей из династии Рюриковичей — того же Игоря, Святослава и его сыновей Олега Древлянского и Ярополка Киевского — связана, пусть и косвенным образом, с этим человеком — поистине «злым гением» начальной Руси.
Впервые имя Свенельда упоминается в Новгородской Первой летописи младшего извода под 922 годом. Причём Свенельд представлен здесь не просто как воевода киевского князя Игоря, но как человек, обладающий громадной властью, чуть ли не как соправитель самого князя.
«…Игорь же сидел в Киеве, княжа и воюя с древлянами и с уличами, — рассказывает летописец. — И был у него воевода, именем Свенельд. И примучил [Игорь] уличей, возложив на них дань, и отдал [её] Свенельду… И передал же [Игорь] древлянскую дань Свенельду, и взимали с [древлян] по чёрной куне от дыма…»
То есть получается, что дань сразу с двух славянских племенных объединений, покорённых в один год киевским князем — уличей (это славянское племя первоначально жило в среднем Поднепровье, южнее полян, однако позднее переселилось на запад, в междуречье Буга и Днестра) и древлян (обитавших к западу от Киева, по течению рек Тетерев, Уж, Случь), была передана одному человеку. И притом не князю (а ведь у Игоря имелись кровные родичи, князья!), а княжескому воеводе. Это вызвало ропот Игоревой дружины — элиты тогдашней Руси. «Се дал единому мужу много» — так, согласно Новгородской Первой летописи, укоряли дружинники своего князя. Но Игорь своего решения не изменил: и уличская, и древлянская дань остались у Свенельда.
Правда, хронология этих событий, как и вообще хронология жизни князя Игоря, требует разъяснений. Да и совершить в один год два столь крупных военных похода — против уличей и древлян — вряд ли было возможно. Так что названный в Новгородской летописи год вряд ли может быть принят.
Об обеих войнах — и с уличами, и с древлянами — тот же новгородский летописец рассказывает ещё раз. И повторяет практически то же самое, но совсем под другими годами, причём разными. Под 940 годом — о войне с уличами: «В это лето дались уличи на дань Игорю… В то же лето передал дань на них [Игорь] Свенельду». А под 942-м — о передаче «древлянской дани» Свенельду («Въдасть дань деревьскую Свенделду тому же»).
Предшествующие 17 летописных статей, между 922-м и 940-м, оставлены пустыми: проставлены лишь даты, без какого-либо текста. После 940-го — ещё одна пустая статья (под 941 годом).
Дублирование известий очевидно. Так, одно и то же событие — война с уличами — «растянуто» на восемнадцать лет, хотя, по прямому свидетельству того же летописца, война продолжалась три года («…И не сдался один город, по имени Пересечен, и осаждал его (Игорь или Свенельд? — А. К.) три года, и едва взял», — читаем в летописи под 922 годом.) И если допустить, что Пересечен, главный город в земле уличей, осаждавшийся в течение этих трёх лет, был взят в 940 году («В это лето дались уличи на дань Игорю»), то получится, что первый уличский поход надо датировать не далёким 922-м, а 938 годом (согласно «включённому» счёту лет, принятому в древней Руси).
«Повесть временных лет» о войне Игоря с уличами не знает. А о походах на древлян сообщает, и тоже дважды. Сначала под 914 годом — даже более ранним, чем Новгородская летопись: «Пошёл Игорь на древлян, и победил их, и возложил на них дань больше Олеговой». А затем — под 945-м: «…И послушал их (свою дружину. — А. К.) Игорь, пошёл в Древляне за данью…»
О том, что древлянская дань была передана Игорем Свенельду, «Повесть временных лет» также не сообщает. Но ведь без этого нельзя будет понять обстоятельства гибели Игоря в Древлянской земле — а они одинаково изложены и в «Повести временных лет», и в Новгородской Первой летописи.
При этом и в «Повести временных лет» тоже большинство статей за весь долгий период княжения Игоря — с легендарной даты его вокняжения в 913 году до русско-византийской войны 941 года — оставлены пустыми. 22 летописные статьи не заполнены вообще никаким текстом, а три заняты краткими заметками о событиях в Византии, извлечёнными летописцем из греческого Хронографа. Подобные пропуски (но не такие большие!) ещё будут встречаться в летописи. Но столь навязчивое дублирование одних и тех же известий под разными, причём значительно удалёнными друг от друга годами — нет.
Историкам кажется очевидным, что события княжения Игоря искусственно растянуты на таком большом летописном пространстве. Игорь назван в летописи сыном Рюрика, легендарного основателя династии русских князей, умершего (по летописи) ещё в 879 году. Но все эти даты более чем условны. Реальная, более или менее заметная политическая биография Игоря начинается много позже и относится к гораздо более узкому временному отрезку — как можно думать, к 930-м — первой половине 940-х годов, когда его деятельность становится заметной не только для русских летописцев, но и для иноязычных авторов.
Соответственно, искусственно растянута в летописи и биография первого воеводы князя Игоря — Свенельда. По-настоящему действующим лицом русской истории он оказывается ближе к концу 30-х — началу 40-х годов X века, когда, по всей вероятности, и имели место и уличская, и древлянская войны.
В 941 году Игорь совершил свой печально знаменитый поход на Царьград — самый неудачный поход в истории русско-византийского противостояния. Решающую роль в разгроме русского флота сыграло тогда использование греками так называемого «греческого огня» — горючей смеси на основе нефти с использованием смолы, серы и селитры. Страшная сила этого оружия заключалась в том, что огонь нельзя было ничем погасить; он горел даже на воде, и это вселяло в тех, кто подвергался его воздействию, панический ужас. Воины Игоря первыми из русских испытали на себе силу «греческого огня» — «небесной молнии» греков. Бóльшая часть русского воинства погибла — одни сгорели, другие утонули в море, третьи были перебиты греками или же попали в плен.
Новый, ещё более масштабный поход — 944 года — закончился, по существу, не начавшись. Греки предложили мир, на который Игорь вынужден был согласиться. Его огромное войско дошло лишь до Дуная и повернуло обратно. Но мирный договор, заключённый в том же году киевским князем[1], оказался значительно менее выгодным для Руси, нежели тот, что был заключён предшественником Игоря Олегом после его победоносного похода на Царьград в 912 году.
Свенельд, вероятно, не участвовал ни в первой, ни во второй византийской войне. Об этом можно судить, хотя и предположительно, на том основании, что имя его не упоминается в тексте русско-византийского договора 944 года, в котором перечислено множество имён представителей русской знати и их послов.
Надо полагать, что всё это время Свенельд оставался на Руси — по всей вероятности, в качестве наместника киевского князя. И не к этому ли времени относится окончательное покорение Уличской и Древлянской земель, дань с которых и была передана ему? Или, может быть, присвоена им?
Поход 944 года не принёс ни славы самому Игорю, ни трофеев и богатств его дружине. И получилось так, что конфликт между Игорем и его дружиной произошёл именно на фоне одновременного обогащения личной дружины его воеводы Свенельда. По сути, это был конфликт между князем и его воеводой, который в отсутствие князя получил чрезмерную власть в Киеве.
«В то же лето сказала дружина Игорю: “Отроки (дружинники. — А. К.) Свенельдовы разоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойди, княже, с нами за данью; и ты добудешь, и мы”». Такими словами начинается летописный рассказ о последнем военном предприятии Игоря — его походе на древлян осенью 945 года. «И послушал их Игорь, пошёл в Древлянскую землю за данью».
Осень — время традиционного княжеского «полюдья», ежегодного объезда князем подвластной ему территории, во время которого происходил сбор дани — своеобразный ритуал «кормления» князя и его дружины. Но ведь «древлянская дань» ранее была передана Игорем Свенельду! И можно думать, что дань эта была собрана Свенельдом ещё прежде Игоря. Получается, что поход Игоря к древлянам с самого начала был не вполне легитимным?
Во всяком случае, именно так восприняли появление Игоря в своей земле сами древляне. Тем более что Игорь нарушил и другой неписанный закон: если верить летописи, он дважды появился со своей дружиной в Древлянской земле.
«…И прибавил (Игорь. — А. К.) к прежней дани [новую], и насилие творили мужи его», — читаем в «Повести временных лет». Но мало того. Отпустив свою дружину домой, Игорь вернулся «с малой дружиной», и вернулся не просто так, а «желая большего богатства».
То, что произошло дальше, хорошо известно.
«Услышали же древляне, что обратно идёт, надумали с князем своим Малом: “Если повадится волк к овцам, то вынесет всё стадо, пока не убьют его. Так и этот: если не убьём его, то всех нас погубит”… И, выйдя из града Искоростеня, убили древляне Игоря и дружину его, потому что было их мало».
Так Киев остался без своего князя и без «малой», то есть ближней, княжеской, дружины.
В этой ситуации роль Свенельда как первого воеводы и как вождя вполне боеспособного вооружённого формирования возросла ещё больше. Ибо сын Игоря Святослав был к тому времени совсем ребёнком.
Власть в Киеве перешла к вдове Игоря Ольге, женщине властной и к тому же отличавшейся исключительной мудростью — качеством, которое и сделало её героиней не только летописи, но и отразившихся в летописи народных сказаний. Свенельд, наряду с «кормильцем» (наставником) Святослава Асмудом, остался и при ней первым воеводой.
«Ольга же была в Киеве с сыном своим, дитём Святославом; и кормилец его Асмуд, и воевода был Свенельд…» — так начинает свой рассказ о княжении Ольги в Киеве автор «Повести временных лет».
О знаменитых «древлянских казнях» княгини Ольги мы здесь рассказывать не будем. Заметим только, что в решающем сражении с древлянами в 946 году именно Свенельд вместе с Асмудом командовал киевским войском. И древляне были разбиты наголову. Искоростень был сожжён, Древлянская земля полностью подчинена Киеву.
Больше за время правления княгини Ольги (по летописи, это 945—964 годы) имя Свенельда в летописях не упоминается. Ольга не вела войн (по крайней мере, летописи о них не сообщают). И миролюбие киевской княгини не могло устроить ни её подросшего сына Святослава, ни княжескую дружину. Ибо и для князя, и для дружины война была не просто привычным занятием и источником дохода, но, в известной мере, смыслом жизни и способом существования.
О «возмужании» Святослава летописец говорит под 964 годом. Нет сомнений, что здесь имеется в виду «возмужание» Святослава не в смысле возраста (по меркам того века он давно уже должен был считаться взрослым), а именно в смысле политическом, превращение его в полноправного князя. Этому предшествовал конфликт Святослава с матерью. Летописец упоминает об этом конфликте, — прежде всего, имея в виду разное отношение матери и сына к христианству. Крещение Ольги в Царьграде (957 год) явно пришлось не по нраву большей части тогдашней киевской знати.
В этом конфликте воевода Свенельд оказался полностью на стороне молодого князя. И в годы княжения Святослава (964—972) он по-прежнему занимает место его ближайшего советника и «отня», то есть отцовского, воеводы.
Считается, что Свенельд, под именем Сфенкела, упоминается греческими хронистами в рассказе о русско-византийских войнах, которые вёл на Балканах князь Святослав. Так, весной 971 года именно Сфенкел оборонял Преславу, столицу Болгарского царства, но был выбит оттуда греками.
Однако, по словам византийского историка Льва Диакона, современника событий, Сфенкел погиб вскоре в ходе кровопролитных сражений за город Доростол, или Силистрию, главную военную базу Святослава на Балканах. Свенельд же, как известно, уцелел и карьеру свою продолжил.
О роли и значении Свенельда как первого воеводы Святослава говорит тот факт, что имя его упоминается в тексте нового русско-византийского мирного договора 971 года, положившего конец войне. Текст договора приведён в «Повести временных лет». Причём Свенельд представлен там единственным, помимо самого Святослава, гарантом заключённого мира с русской стороны:
«Список с договора, заключённого при Святославе, великом князе Русском, и при Свенельде. Писано… в Дерестре (Доростоле. — А. К.), месяца июля, индикта 14-го, в лето 6479 (971-е. — А. К.)».
Война была завершена, мир подписан. Однако Святослав не считал, что борьба с Византией закончена. Он намеревался вернуться в Киев и начать оттуда новую войну. Но, как известно, добраться до Киева ему было не суждено.
При обсуждении маршрута, по которому русскому войску надлежало возвращаться домой, между князем и воеводой возник спор. Свенельд советовал князю обойти днепровские пороги на конях, зная, что у порогов ослабленное русское войско могут поджидать печенеги. Святослав не послушался старого воеводу, двинулся привычным днепровским путём. А Свенельд, конечно же, был прав. Печенеги — надо полагать, наученные греками — действительно их ждали.
Убедившись в невозможности дальнейшего продвижения, Святослав повернул назад и решил зазимовать в Белобережье, вблизи устья Днепра, где имелось русское поселение. Но начался голод, прокормить остаток армии Святослава местное население не могло. Из Киева помощь также не пришла. В конце зимы — начале весны 972 года Святослав предпринял отчаянную попытку прорваться к Киеву. Однако кончилась она трагически: Святослав был убит печенегами.
Добраться до Киева удалось лишь Свенельду, с «остаточными людьми». Он и принёс печальную весть старшему сыну Святослава, киевскому князю Ярополку.
Мы не знаем, каким образом смог Свенельд избежать гибели — вырвался ли он из печенежского окружения, «сбежал» ли «с бою» (по выражению позднейшего летописца, автора так называемой Устюжской летописи) или двигался другим, сухопутным путём, ещё раньше оставив князя. Но разделить трагическую судьбу Святослава и оставшихся рядом с ним русов Свенельд не смог или не захотел.
Свою роль воеводы, ближайшего советчика князя, Свенельд сохранил и при Ярополке. И получилось так, что именно он стал виновником начавшейся братоубийственной войны между сыновьями Святослава.
Перед своим отъездом на Дунай Святослав разделил Русскую землю между тремя своими сыновьями. Старшему, Ярополку, был поручен Киев; среднему, Олегу, — земля древлян; младшему, Владимиру, — Новгород. После смерти Святослава его сыновья стали полновластными князьями — каждый в доставшейся ему части Руси.
Но мир между братьями продержался недолго.
В 975 году сын Свенельда Лют (или Лот, как назван он в другом списке летописи) во время охоты заехал в чужие владения, а именно в охотничьи угодия, принадлежавшие древлянскому князю Олегу Святославичу. Намеренно он поступил так или всё вышло случайно, летопись не уточняет.
«…Охотился Свенельдич, именем Лют: вышел из Киева и гнал зверя в лесу, — рассказывает автор «Повести временных лет». — И увидел его Олег, и спросил: “Кто это?” И ответили ему: “Свенельдич”. И, заехав, убил его Олег, ибо сам охотился».
В глазах человека того времени поступок Олега был оправдан. Вмешательство чужака в дела его земли или даже одно присутствие такого чужака в его земле без его на то воли были прямым нарушением обычая и закона, посягательством на его власть.
Тем более речь шла не просто о чужаке. Наверное, не случайно летописец особо отметил тот факт, что Олег убил Люта лишь после того, как узнал, чей сын очутился перед ним. Ведь он не мог не помнить о том, что ещё князь Игорь вручил «древлянскую дань» Свенельду, отцу Люта. Дарение Игоря по давности лет значило едва ли не больше, чем завещание Святослава, посадившего «в Древлянах» Олега.
Конечно, нельзя исключать того, что Лют действовал по своей воле, независимо от отца. Но могло быть и по-другому: и сам Свенельд, и его сын могли посчитать, что пришло время вернуть законные, с их точки зрения, права на Древлянскую землю.
Охота на зверя была искони княжеским занятием. Лют, следовательно, ставил себя в княжеское достоинство, вёл себя как равный Олегу. Это был прямой вызов, и Олег принял его. Но тем самым Олег вступил в открытую вражду с Ярополком, чьим первым воеводой оставался Свенельд.
Ярополк попал в трудное положение. Обычай кровной мести соблюдался в те времена незыблемо. И Свенельд, отец Люта, жаждал крови Олега, брата своего князя.
«И поднялась... ненависть между Ярополком и Олегом, — продолжает свой рассказ автор «Повести временных лет», — и говорил всегда Ярополку Свенельд: “Пойди на брата своего и займи волость его”, желая отомстить за сына своего».
Пускай и не сразу, но Свенельд сумел настоять на своём. Под 977 годом (впрочем, дата, как всегда, спорная) мы читаем в «Повести временных лет» о начале войны между братьями:
«Пошёл Ярополк на Олега, брата своего, на Деревскую (Древлянскую. — А. К.) землю. И вышел Олег против него, и исполчились оба. Сразились полки, и победил Ярополк Олега».
Исход войны был, по-видимому, предопределён общим превосходством Киева и в военном отношении, и в людских и экономических ресурсах. Но дальше произошло то, чего Ярополк, наверное, не ожидал. Во время бегства Олеговой рати, в давке, возникшей на мосту у крепости Вручий (или Овруч), новой столицы Древлянской земли, Олег погиб: он был раздавлен людьми и лошадьми, падавшими в ров, через который был перекинут мост.
Когда тело Олега нашли и положили перед Ярополком, князь расплакался. А затем с такими словами обратился к воеводе Свенельду:
— Смотри, этого ты хотел?!
Да, Свенельд добился своего. Убийца его сына принял мучительную и к тому же бесславную смерть. Но ценой отмщения стала не только жизнь князя Олега, и даже не только жизнь по крайней мере десятков людей, погибших во время вручевской трагедии, но и устойчивость всего порядка, сложившегося на Руси после смерти Святослава.
Ибо законными наследниками отцовской власти выступали сообща все трое Святославичей. Смерть, причём насильственная, одного из братьев нарушала устойчивость положения оставшихся, ставила под сомнение их «легитимность», как бы мы выразились сейчас. Ярополк «переял» «волость» своего брата, включил её в свои владения. Внешне это, казалось, усиливало его. Но он — пускай невольно — стал виновником смерти брата; получилось так, что он нарушил предсмертную волю отца. И смерть брата в конечном итоге станет причиной его собственной гибели. Ибо отдалённым последствием вручевской трагедии станет новая война, начавшаяся уже в следующем, 978 году, — война между Ярополком и другим его братом, Владимиром. И победивший в этой войне Владимир предаст смерти — уже сознательно, по своей воле — собственного брата.
Узнал ли Свенельд об исходе этой новой войны — между Ярополком и Владимиром, — неведомо. Слова Ярополка, произнесённые в его адрес: «Смотри, этого ты хотел?!» — последнее упоминание Свенельда в источниках. Его место как первого воеводы при князе Ярополке занял другой — некто Блуд, тот самый, что и обречёт Ярополка на смерть, выдав его в руки Владимиру. Можно думать, что Свенельда к тому времени уже не будет в живых…
У престарелого воеводы остался ещё один сын, который, очевидно, намного пережил отца. Это некий Мстиша, или Мистиша (Мьстиша), лишь однажды, да и то случайно, упомянутый в летописи. Как можно догадываться, Мстиша этот оказался современником летописца, работавшего в середине XI века, то есть прожил очень длинную жизнь — под стать своему отцу. (Упоминая Свенельда в статье под 945 годом, летописец пояснил: Свенельд, «отец Мьстишин», — и пояснение это предназначалось для его читателей, которым Мстиша был лучше знаком, нежели воевода далёких от них времён.)
Между прочим, имя младшего Свенельдова сына может свидетельствовать о том, что к концу жизни старый воевода начал всё больше ощущать себя если не князем, то равным князьям: ведь имя Мстиша есть не что иное, как сокращённая форма имени Мстислав — имени княжеского, носить которое подобало только князю! (Подобные сокращения встречаются в летописи. Так, один из сыновей черниговского князя Давыда Святославича, будущий знаменитый князь-инок Святослав-Николай Давыдович, известен был под именем Святоша.)
На Мстише Свенельдовиче известная нам родословная знаменитого воеводы заканчивается. Это надо оговорить особо, потому что в исторической литературе получила распространение смелая гипотеза, согласно которой Свенельд был дедом знаменитого Добрыни, дяди Владимира Святого, Крестителя Руси (и, получается… прадедом самого Владимира??!!); Добрыня же, в свою очередь, стал основателем целого рода новгородских посадников. Однако, несмотря на высокий авторитет создателей этой версии (а среди них и Алексей Александрович Шахматов, и Дмитрий Сергеевич Лихачёв), приходится констатировать, что признать её хоть сколько-нибудь обоснованной нельзя.