– А ты, значит, все одна да одна? – спрашивает Лариса Васильевна и глядит на Зою долгим заинтересованно-пытливым взглядом.
С недавних пор Зоя стала замечать эти непонятные взгляды, которые начинают уже ее помалу нервировать, поскольку сути происходящего она все еще не постигает. Но приходится мириться, ведь работают они в одном отделе и зачем же портить отношения на ровном месте. Вот и на этот раз она вежливо отвечает, что да, мол, все еще одна, и что лучше, мол, быть одной, чем с кем попало.
– Нехорошо, все же, так долго оставаться в одиночестве. К тридцати годам невольно привыкнешь к такой жизни, а потом уже и не захочется ничего менять. Но главное, нормальных вариантов для замужества будет оставаться все меньше и меньше… – не унимается Лариса Васильевна. – А может быть, тебе просто не хочется заниматься семьей, хозяйством? Вот как ты, например, к готовке относишься?
– Готовить я, в общем-то, люблю, – медленно отвечает Зоя, перекладывая стопку бумаг с одного места на другое. – Хотя для себя одной заморачиваться действительно неохота, поскольку дедушка мой всегда предпочитал пищу самую простую, а в последнее время и вовсе ест мало…
– Прекрасно тебя понимаю, – живо соглашается собеседница, встряхивая в подтверждение своих слов пышной белокурой прической. – В девичестве, помню, купишь молока да пряников каких-нибудь и живешь так весь день. А когда замуж вышла – как стала выготавливать, как стала выготавливать! Муж мой блинчики особенно любил, с начинками разными, так я в них настолько поднаторела! Казалось бы: дело немудреное, но и тут есть свои тонкости, самым прямейшим образом влияющие на результат.
– Верно, у меня вот до сих пор не получаются те пышные и нежные дрожжевые блины, что бабушка моя делала – уж как я ни старалась! – решила ответить Зоя откровенностью на откровенность. – Наверное, бабушка тоже знала секрет, да только я не озаботилась вовремя его заполучить…
Лариса Васильевна немного помолчала, а затем, как-то непонятно взволновавшись, поднялась и вышла из-за своего стола.
– Так давай я тебя научу! – воодушевленно воскликнула она. – Скоро Сырная седмица, вот и встретим ее, как говориться, во всеоружии. В ближайшее же воскресенье приходи ко мне, и я тебе все-все расскажу и покажу. Ведь такую науку нужно постигать не иначе как на практике!
Зоя неожиданно для себя согласилась. Через минуту, правда, уже пожалела об этом, но отступать было поздно. Сказались, видимо, уроки бабушки, которая научала ее:
– Всегда, если только это не принципиально важно, уступай тем, кто рядом с тобой, – будь между всеми младшей…
Да и бабушкины блины с неотвратимой отчетливостью всплыли в памяти: скручиваешь его в трубочку, обмакиваешь в горячее масло, а он такой нежный, ароматный – кажется, что и всей стопки будет мало.
В воскресенье в середине дня Зоя уже стояла у двери нужной квартиры. Дверь открыла сама хозяйка, украшенная веселеньким кухонным фартуком.
– Какая же ты умница, Зоенька, что пришла! А у меня все уже готово к «уроку»!
Зоя проследовала за ней на кухню, положила на стол свертки:
– Это к чаю…
– Превосходно! – одобрила хозяйка. – Не блинами, как говорится, едиными. Да и у меня тоже кое-что особенное припасено для кульминации…
Что за кульминация, она не стала уточнять, но было понятно, что вечер планируется провести в весьма теплой и дружественной обстановке.
– Правильно приготовленная опара – залог успеха! – вещала между тем Лариса Васильевна, полностью войдя в роль наставника, щедро делящегося с учеником тонкостями мастерства.
– С опарой мы закончили, и пока она подходит, займемся фаршем, поскольку у нас, кроме просто блинов, будут еще и блины с начинкой…
Тут Лариса Васильевна как-то вся подобралась и как бы к чему-то изготовилась. Так полководец перед решающей минутой всеобщего наступления еще ровнее выпрямляется в седле, еще сильнее упирается ногами в стремена и, набрав в грудь побольше воздуха, готовится крикнуть в необозримые ряды своего войска нечто чрезвычайно душеподъемное, что-то вроде:
– Орлы! Соколы!
И Лариса Васильевна действительно крикнула, подавшись из дверного проема кухни в коридор:
– Сынок!! Володенька!
После нескольких секунд полной тишины в глубине квартиры произошло какое-то движение, послышались неспешные шаги, и на пороге кухни остановился парень лет тридцати: выше среднего роста, широкоплечий, с коротко стриженым ежиком густых каштановых волос. Брови над темными глазами были хмуро сдвинуты, руки демонстративно засунуты в карманы серых трикотажных брюк.
«Ну, чего?» – как бы говорил весь его недружелюбный вид.
– Зоенька, – сладким голосом пропела Лариса Васильевна, – знакомься: это Владимир, мой сын – я, правда, никогда тебе о нем не говорила... А это – Зоя, мы вместе работаем. Я обещала Зое поделиться нашим семейным рецептом блинов, вот как раз этим и занимаемся…
Володя мрачно взглянул на Зою.
– Здрасьте, – проговорил он, помедлив больше, чем позволяли приличия, и не вынимая рук из карманов.
– Володенька, вот что: достань нам, будь любезен, мясорубку!
Володя, не обращая уже внимания на торопливо посторонившуюся Зою, пересек кухню и снял с верхней полки мясорубку. Поставил на стол, подключил к розетке и сделал движение по направлению к двери.
– Володенька, так может, и мясо заодно провернешь? Уж помоги нам немножко, чтобы дело побыстрее шло, – ворковала Лариса Васильевна, ловко оттесняя сына от двери и одновременно подсовывая ему какие-то посудины.
Володя вдавил большим пальцем правой руки кнопку включения, а затем резкими движениями стал закидывать мясо в устье мясорубки, которая с особым, казалось, остервенением накинулась на него всеми своими железными винтами, ножами и решетками. Левая рука Володи заняла при этом свое прежнее место в кармане брюк.
– Все, – сказал он второе свое слово за время пребывания в кухне и выключил мясорубку.
– Вот хорошо, Володенька, а теперь…
– Мне нужно идти, – довольно бесцеремонно перебил сын, – у меня там работа.
– Володенька, я тебя еще позову – нужно будет мясорубку обратно наверх поставить! – ничуть не смутилась его поведением Лариса Васильевна и, повернувшись к Зое, зашептала:
– Ты не думай, он у меня совсем не такой бирюк, как тебе могло показаться…
Далее последовал коротенький, но яркий спич матери о любимом сыне: он у нее и умница редкий, и добрый, и трудолюбивый, и внимательный, и вообще, любая девушка – «ну вот нисколечко не сомневаюсь – была бы с ним счастлива, по-настоящему счастлива…»
«Ясно, – думала при этом Зоя, – принц на белом коне и рояль в кустах – в одном флаконе. Но как теперь побыстрее выбраться из этой дурацкой ситуации – вот вопрос…»
Мясорубку вымыли, и Володя снова был призван на кухню. Мать не теряла ни секунды, действуя, видимо, по четкому, заранее продуманному ею плану.
– Володя, а не покажешь ли ты Зое свою комнату – я думаю, ей интересно будет взглянуть на всю эту красоту… У Володи с детства есть хобби, которое не оставляет равнодушным никого, кто это видит, – говорила она сразу обоим и, приобняв Зою за плечи, едва не вытолкнула из кухни.
– Ладно, пойдемте, – не скрывающим недовольства тоном разрешил наконец Володя и лениво пошел вперед.
«Коллекции бабочек он там собирает, что ли…» – в свою очередь раздосадовано думала Зоя, но последовала за ним, а переступив порог комнаты, невольно ахнула.
Прямо у двери располагалось рабочее место с компьютером, у торцевой стены стояла аккуратно заправленная неширокая кровать, а всю левую стену почти до потолка занимал огромный аквариум. Он впечатлял: умело подсвеченные золотисто-зеленоватые водоросли медленно покачивались от множества сновавших между ними диковинных разноцветных рыбок и рыбешек. Некоторые из них зарывались в песок и камушки, что-то там выискивая, другие с неторопливым достоинством дефилировали из стороны в сторону, поводя сказочно-прекрасными своими хвостами и плавниками. Подплывали к самому стеклу и, казалось, в свою очередь заинтересованно разглядывали тех, кто смотрел на них с этой стороны.
– Здорово! – не могла сдержать искреннего восхищения Зоя. – Никогда не видела такого огромного аквариума в квартире!
А про себя подумала:
«Довольно неожиданное увлечение у этого Володи…»
Тот как будто прочитал ее мысли и сказал:
– Это, конечно, от детства осталось. Лет в шесть я стал просить, чтобы мне купили собаку. Собаку не купили, но отец предложил устроить большой аквариум, причем смастерить его самим. Это было занимательно – сооружали его из всяких подручных материалов, потом ездили, покупали рыбок, растения… Очень этим увлеклись. Отец умер несколько лет назад, у него рак был, так что теперь это еще и память о нем…
Он взял ковшик и, встав на ступеньку лестнички, стал сыпать что-то в воду.
– Да и не выставлять же его в подъезд, как теперь с домашними библиотеками делают! – неожиданно закончил он прежним своим нелюбезным тоном и почти раздраженно бросил в воду остатки корма.
– А мы с подругой были недавно в одном детском доме, так у них там аквариум совсем маленький, неказистый. Вот бы им такой – как бы они обрадовались! Дети ведь так любят рыбок… – сказала Зоя и сразу же решила, что сказала невпопад, и от этого тоже с раздражением умолкла. – Ладно, спасибо, что показали, я пойду. Нужно все-таки помочь Ларисе Васильевне с блинами.
Она вышла в коридор. В ту же минуту в замочной скважине заскрипел ключ, входная дверь распахнулась, и на пороге показался молодой человек в заснеженной одежде – с серой вязаной шапки стекали на мальчишескую челку крупные капли талой воды.
– О, у нас гости, а я и не знал! – юношески звонко воскликнул он.
Из кухни выбежала всполошенная Лариса Васильевна.
– Разве ты не поехал после тренировки к тете Тасе?! – каким-то крайне недовольным голосом воскликнула она. – Ведь у нее там неполадки со светом в ванной, она ждет тебя!
– Да я в зале слегка ногу подвернул, болит немного, поэтому сообщил, чтобы ждала меня завтра, – сказал молодой человек, стряхивая с шапки на коврик хлопья мокрого снега и не сводя живых любопытных глаз с Зои. – Разрешите представиться: Егор…
– Вообще-то мы с отцом тебя Юрой назвали! – все так же недовольно выкрикнула Лариса Васильевна.
– Ну, так это одно и то же, просто «Егор» звучит содержательнее, – отвечал он, добродушно улыбаясь.
– «Юра» ему не содержательно! Миллионам людей содержательно, а ему, видите ли, не содержательно! «Юрий Гагарин» тебе не содержательно?! – словно боевым знаменем, взмахнула Лариса Васильевна полотенцем, с которым выбежала из кухни. Она была настолько недовольна, что тут же повернулась и скрылась в кухне, позабыв даже о своей гостье. Еще один сын явно не входил в ее планы на этот вечер. Сын все же успел чмокнуть Ларису Васильевну в пушистые завитки и опять повернулся к Зое:
– Но я так и не услышал вашего имени, таинственная незнакомка…
– Зоя, – ответила она и тоже направилась вслед за хозяйкой на кухню.
– Зоя?! Редчайшее имя в наши дни! А вы знаете, что Зоя – это все равно что Ева, поскольку оба этих имени означают «жизнь»?
– Ну, балабол, чистый балабол, – послышалось из кухни. – То сидит в своей комнате целыми днями, поесть не дозовешься, а то вот не остановишь – забил копытом, словно конек-горбунок. И в кого ты такой уродился?
– Но почему горбунок, мамочка? Сказала бы лучше: арабский скакун, орловский рысак или уж антилопа гну, на худой конец. А уродился я наполовину в папу, а наполовину в тебя. Это вот наш князь Владимир полностью в отца, а я в тебя – в тебя наполовину, мамочка… Ой, ну за что же меня полотенцем-то?
Мрачный Владимир, кстати, оказался уже стоящим в кухне у окна, когда остальные безалаберной толпой прибыли туда из коридора.
– Да уж, до брата тебе еще далеко, а может быть, и никогда не остепенишься, – вела свое Лариса Васильевна, и полностью уже сбившись и позабыв про урок, сама энергично смешивала тесто и гремела сковородками.
– Конечно, брат мой на семь лет старше меня, но зато я – на полтора сантиметра выше… И вы не смотрите, Зоя, что я такой тощий – мышцы-то я себе еще такие поднакачаю… Да у меня и других достоинств полно, грех жаловаться! А что это – у нас блины будут, да еще с начинкой? Отлично, я зверски проголодался! Можно, я подле вас сяду, Зоя? Нет, прежде достану тарелки, потому что блинам полагается со сковородки попадать прямо каждому в тарелку, ведь так и говорится: с пылу с жару!
– А вы, Зоя, какими счастливыми судьбами у нас? – почти без паузы продолжал он, метая на стол тарелки. – Ах, зашли поучиться печь блины? Послушайте, вы совершили крайне, ну просто крайне мудрый поступок, потому что блины моей мамы – это культурное достояние, которое должно передаваться следующим поколениям! Да я и сам многое могу передать, вот вы увидите сейчас, как мастерски я умею заворачивать в блинчики эту сочную начинку и какими ровненькими и аккуратненькими они у меня получаются!
И Юра-Егор, вскочив с диванчика, действительно стал ловко сворачивать блинчики и аккуратно укладывать в сотейник.
– Их нужно будет затем хорошенько протомить в духовке, снабдив приличным количеством сливочного масла, и после этого… после этого можно напрочь потерять всякий рассудок!
– Да, сынок, вижу, что с блинами в своей семье я определенно переборщила…
Старший тоже подошел к шкафу, достал столовые приборы и начал раскладывать возле каждой тарелки.
– Брат, с каких это пор ты ешь блины с помощью ножа и вилки? – изумился младший. – А, я понял – ты это, наверное, ради гостьи… Зоя, уверяю вас – эти блины нужно есть исключительно руками, и чтобы масло непременно стекало по пальцам прямо в рукава!
– Да замолчишь ли ты, наконец! Никому ведь слова не дает сказать! – уже по-настоящему возмутилась Лариса Васильевна. – Что на тебя, в самом деле, нашло?
Егор послушно сел на стул и с деланно горестным видом уставился в серебристые узоры на скатерти – русая прядь покаянно упала на глаза.
– Володя, сынок, достань салфетки – блины на подходе. Так может, и вино откроем – у меня по случаю есть бутылочка хорошего…
– Ах, доброе застолье, доброе, я бы и тост сказал, да боюсь, мамка заругает… Пусть уж лучше брат Владимир скажет…
– И скажу, почему же не сказать, – голос прозвучал так неожиданно, что Егор умолк на полуслове и все собрание с удивлением воззрилось на Владимира.
– Мама, – произнес он. – Спасибо тебе большое… за блины.
– Мдаа… Вот уж содержательно, так содержательно… – протянул Егор. – Умеешь ты, братишка, сказать, а главное – вовремя. Кстати, Зоя, насколько я понял, это он вам свое подводное царство показывал?
– Да, показывал, – вмешалась Лариса Васильевна, – и Зое очень понравилось, так ведь? А кому не понравится такая красота! Это их с отцом увлечение, и, думаю, уберегло оно моего сына от многих бед… В то время как его ровесники слонялись по подворотням и курили всякую дрянь, они с отцом все что-то чертили да по строительным рынкам и зоомагазинам ездили. А сколько книг на эту тему перечитали! Их тогда, между прочим, тоже надо было еще найти. Так и прошел мой сын мимо самого страшного – буквально по лезвию ножа. Тяжкое время было, что и говорить, будь оно неладно…
За столом повисла тишина.
– Не печалься, мамочка, оно больше не вернется, – прильнул к ее плечу младший сын.
– Дай-то Бог, – вздохнула Лариса Васильевна. – Не знаю, как мы и выбрались из всего этого – просто чудом каким-то. Да это чудо и было – настоящее Божье чудо… Отец наш его первым обнаружил. Умер у него тогда друг – вместе в Афганистане служили, – и зашел он в ближайшую церковь поставить свечку о его упокоении.
«Вошел я, – рассказывал Володя (он тоже у нас Владимир), – а в храме полным-полно народу, и вдруг как запоют все вместе! У меня прямо дрожь по телу, и ноги подкосились – к стене даже прислонился. Похожее я ощущал, только когда слышал песню "Вставай, страна огромная"…»
– Оказывается, это пели «Верую» на Литургии. После этого муж начал заходить в храм все чаще, да так и прикипел душой, а уж я – за ним… Детей окрестили. Ну, Юрка совсем еще маленький был, не помнит ничего. И как-то стало все потихонечку выравниваться: муж хорошую работу нашел, обменяли свою прежнюю квартиру на эту, побольше, и аквариум устроили здесь уже по самым последним технологиям… Отец настоял, чтобы Володя и в армию пошел, хотя все его ровесники повально тогда от этого косили. Два года в «войсках дяди Васи» отслужил, за что всегда был отцу благодарен.
– «Войска дяди Васи» – это ВДВ, так десантники называют их в память о своем знаменитом командующем генерале Василии Маргелове, – вставил Егор, заметив непонимающий взгляд Зои.
– А у Юрки в институте военная кафедра была, так что он у нас тоже в курсе всего военного и стрелок меткий… – со скрытой гордостью заметила Лариса Васильевна. И повернулась к гостье:
– Зоенька, а ты, значит, у дедушки живешь?
– Да, два года назад бабуля стала сильно болеть, ему одному справляться было тяжело, поэтому семейный совет решил, что мне следует переехать к ним и помогать. Потом бабушка умерла, и уж тут тем более нельзя было его оставить – он к тому времени ослабел и сильно унывал. Так с тех пор и живу у него.
– Ну вот и прекрасно, вот и познакомились поближе. За это как раз и пригубить можно…
Все потянулись друг к другу – нежно зазвенело тонкое стекло.
– Да подкладывайте же гостье блины, – хлопотала Лариса Васильевна и сама пододвигала вазочки с икрой, сметаной, подсовывала салфетки. – Потом будем пить чай с конфетами…
– К сожалению, мне уже пора, – поднялась Зоя. – Еще чемодан не собран, а ведь завтра с утра в командировку – до понедельника уезжаю. Спасибо, Лариса Васильевна, за чудесный вечер…
– Да вот только я так и не рассказала тебе как следует про блины-то! – засокрушалась хозяйка. – А все этот неуемный – явился не вовремя, все смешал!
– Каюсь, мамочка, каюсь, и чтобы загладить свою вину, готов проводить нашу гостью до самой ее квартиры! – заявил обвиняемый, подхватываясь со стула.
– Но почему ты-то, почему ты?! Пусть Володя, как старший, проводит!
– Мамочка, но я вполне могу проводить и как младший! Тем более что мне только куртку накинуть, а Володька вон в трикотажных рейтузах стоит. Кстати, брат, не могу тебе не заметить: встречать гостей в домашнем костюме – не комильфо… И не надо так грозно на меня смотреть – я все равно тебя не боюсь!
– У кого-то, кажется, нога болела, – колко напомнил Владимир и прислонился плечом к стене, скрестив на груди богатырские руки.
– Больше не болит – положительные эмоции повлияли, – парировал брат. Он был уже в ботинках и куртке и подавал Зое пальто.
– Я завернула тебе, дорогая, блинчики – разогреешь дома, дедушку угостишь… – на ходу совала Лариса Васильевна пакетики, а Егор уже был за дверью, словно торопя гостью поскорее покинуть гостеприимный дом.
– Лифт ждать не будем – у нас всего четвертый этаж! Родственники, не прощаюсь! – донеслось уже откуда-то снизу.
– Нет, это не арабский скакун и не антилопа гну – это самая настоящая горная лавина… – закрывая дверь, вздыхала Лариса Васильевна, и непонятно было: досадует она или восхищается своим стремительным сыном.
На улице нешуточно мело, и за те несколько минут, что брели к метро, едва не превратились в двух снеговиков, хотя и довольно тощих.
– Дальше я одна, – остановилась Зоя у входа. – Мне ведь всего две остановки, а дом в сотне метров от выхода. Доберусь без затруднений – для беспокойства совершенно нет причин…
– Что же, не смею настаивать. Но ведь вы еще навестите нас, правда? – допытывался Егор. – «Мастер-класс» ведь прервался в самом начале – боюсь, что дома меня ждет за это большая нахлобучка! Впрочем, дело совсем не в этом – вы просто приходите к нам, обязательно приходите…
– Чего в жизни не бывает…
И Зоя, помахав на прощанье варежкой, скользнула за стеклянную дверь тепло освещенного вестибюля.
***
Через неделю встретились Зоя и Лариса Васильевна на работе, но ни та, ни другая, словно сговорившись, тему воскресного вечера не затрагивали. А надевая уже пальто, Зоя вдруг обернулась:
– Лариса Васильевна, вы не против, если я с вами до метро пройдусь? Прогуляемся по бульвару, тем более что начальство отпустило сегодня на час раньше.
– Конечно не против, голубка моя! – обрадовалась Лариса Васильевна.
Они машинально взяли друг друга под руки и, проходя бульваром, так же незаметно для себя присели на скамейку.
– Ты уж не взыщи за ту ситуацию, Зоенька, но сильно я за своего сына переживаю, – говорила Лариса Васильевна. – Хороший он у меня, славный, и получился бы из него прекрасный муж – уж я-то вижу… Но вот не складывается у него. И боюсь, что не сегодня-завтра наступит тот день, когда вовсе не захочется ему жениться. А ведь он не из тех, которые убежденные холостяки, – наоборот, к семейной жизни очень расположен. Я даже предполагала, что женится он довольно рано, и это на самом деле было бы прекрасно, ведь у ранней женитьбы, я считаю, есть много плюсов… Мы с мужем тоже рано поженились и ни разу об этом не пожалели…
Не буду рассказывать о юношеских разочарованиях своего сына, скажу лишь, что на девочек он потом долго и глядеть не хотел. Но поступил в институт и отвлекся, по счастью, на учебу. Более того, так в нее погрузился, что стал прямо Митрофанушка наоборот: не хочу жениться – хочу учиться. Однако же время лечит – на четвертом году учебы познакомился с Анжелой, и настолько горячая любовь у них образовалась, прямо искры вокруг сыпались. Володя уже подрабатывал тогда, и решили они пожениться, как вдруг незадолго до свадьбы она заявляет:
– Прости, я передумала. Ну на какие средства мы с тобой жить будем – на копейки эти? Не скоро еще начнем нормально зарабатывать – так вся молодость в нищете и пройдет. Честно тебе скажу: не готова я, оказывается, к подобной жизни!
Потом уж выяснилось, что приударил за ней в это время какой-то небедный господин и очаровал-таки – красивым ухаживанием, дорогими подарками.
Ох, Зоенька, сердце мое разрывалось, на все это глядя, а Володька мой опять замолчал и в учебу с головой погрузился. А потом в работу, да так, что пошло у него все с невиданной скоростью – уже через год вместе с другом дело свое образовали, и очень успешное. Настолько успешное, что я даже заволновалась.
– Сынок, – спрашиваю, – а ничего нечестного вы там не делаете – больно уж все гладко да складно у вас получается!
– Нет, мама, – смеялся он невесело, – не переживай. Мне банально везет в деньгах, потому что в любви не везет – известный факт…
Так проходит несколько лет, и вдруг в один, не скажу, что прекрасный день снова возникает эта Анжела… И давай ему рассказывать, как жестоко она ошиблась и как горько теперь сожалеет. И что «успешный» этот не таким уж прекрасным принцем оказался. И что сейчас она свободна, поэтому ничего не мешает отдать свое сердце Володьке навсегда…
– Неужели поженились?
– Да, Зоенька, да. Поженились, купили квартиру, и я даже вздохнула с облегчением. Но рано обрадовалась – не прошло и года, как появляется на пороге мой Володька – с чемоданом в руке и мрачнее тучи.
– Она, – говорит, – аборт сделала. Случайно узнал.
И наказал нам с Юркой, чтобы мы даже дверь не открывали, если заявится. А как не откроешь, когда человек стоит на пороге, плачет. Застал нас Володя на кухне за чаем – слова не промолвил, пошел в свою комнату и дверью хлопнул. Уж как она стучалась к нему, как стучалась, но не достучалась.
Зато мне он потом много чего сказал, а если коротко, то следующее: чтобы я в жизнь его никогда больше не вмешивалась и никаких вопросов о личном не задавала, а о женитьбе в ближайшие лет пятнадцать он и вовсе думать не намерен. Я уж, было, и смирилась, будь, думаю, что будет – человек взрослый, сам свою жизнь должен устраивать, – как тут Юрка масла в огонь подлил.
– Мам, – говорит, – как бы наш Володька в клуб «МВБ» не записался!
– Это, что же, сынок, клуб любителей той машины, на которой он ездит, что-ли?
– Нет, мамочка, машина несколько по-другому называется, а это – общество «Мужчины Вне Брака». Они там собираются, чтобы утешать друг друга в связи с крушением семейных лодок и сообща укрепляться в намерении бежать от брачных уз как от огня. Один знакомый Володьки уже состоит в этом клубе и его вроде зазывает.
Нашла я в интернете кое-что, почитала. Тяжкое было впечатление! Молодые, здоровые и неглупые, казалось бы, мужчины при первых же семейных неурядицах – лапки вверх и давай жаловаться друг другу и всему окружающему миру на свои неудачи. И заявляют обиженно, что «теперь уж в брак – ни ногой». Буду, мол, жить один, в свое удовольствие и без всякой головной боли. Рассчитывают, бедные, что без семьи они гарантированно обеспечат себе совершенно счастливое бытие до самого гроба. Вместо того чтобы проанализировать случившееся, осознать собственные ошибки, которых, я думаю, не один вагончик, и постараться впредь их избегать – они винят во всем исключительно женщин. Нет, я женщин не обеляю – знаем мы нашу сестру, и неплохо знаем. Но ведь ты – мужчина, тебе от Бога особый ум дан, так применяй его по назначению! А тут – такая инфантильность, слабоволие… Ну поскачешь ты козликом пару десятков лет, а что потом? Опомнишься обязательно, да поздно будет – поезд: ту-ту! – уйдет за горизонт. Обнаружишь себя однажды одиноким старым пнем – никому на свете не нужным и на весь мир обозленным. Ох, беда, беда. Да зачем же моему сыну такие инфернальные перспективы?!
Вот и решилась я на отчаянный шаг, пошла, как говорится, ва-банк. Неужели же он, думаю, слепой и совсем уже чувств лишился, чтобы не заметить такую девушку, как ты? Но, вероятно, так оно и есть, потому что за всю прошедшую неделю он даже мельком не вспомнил про тот вечер и не задал мне ни одного, даже косвенного вопроса. Ну и я для себя постановила: ни о чем таком с ним больше не заговаривать – пусть живет, как знает…
Лариса Васильевна страдальчески соединила брови домиком и вперила взгляд куда-то вдаль, прозревая, видимо, мысленным взором то самое инфернальное будущее своего сына. Но неожиданно резко вздрогнув, больно схватила Зою за руку.
– Что случилось, что такое?! – Зоя даже оглянулась машинально, но ничего особенного вокруг не увидела.
– Мне кажется… мне кажется… Я забыла сейф закрыть! Я должна срочно вернуться и проверить… А ты никуда не уходи – сиди здесь и дождись, слышишь? Обязательно дождись!! – торопливо говорила Лариса Васильевна, подхватываясь со скамейки.
– Хорошо, Лариса Васильевна, не волнуйтесь, я подожду, подожду, – Зоя с удивлением смотрела вслед мелькавшим с невероятной быстротой каблучкам своей коллеги – казалось, что та вот-вот взмахнет руками и полетит прямо по воздуху…
– Добрый вечер, – сказал кто-то рядом.
Зоя обернулась – напротив стоял Владимир. Выглядел он так, словно только что вышел из Большого театра.
– А я сегодня освободился пораньше и решил вот встретить маму. Но надо же такому случиться – совершенно неожиданно встретил вас…
– Лариса Васильевна только что была здесь… Она вернулась на минутку в офис и просила ее дождаться…
– Что ж, если вы не против, давайте подождем вместе, хотя не думаю, что она скоро вернется. Да и вернется ли вообще.
– Почему же?
– Да уж так… Единственное, что могу сказать, – с моей мамой не соскучишься… А дожидаться предлагаю хотя бы в том кафе напротив – скамейка оттуда прекрасно просматривается, да и на снегопад, который, похоже, начинается, из окна смотреть приятнее.
– Не возражаю. Тем более что весь день почему-то мечтала о чашечке хорошего какао с настоящим шоколадным блинчиком, а в этом кафе как раз такие и подают…
– Блинчики?! Прямо укрыться некуда от блинчиков – к чему бы это?..
– Ну, я надеюсь, вам не грозит особая опасность и вы никоим образом от них не пострадаете, как, например, герой О’Генри от своих пимиентских блинчиков… Однако не могу не дать дружеского совета: будьте бдительны – мало ли что…
– Да-да, насколько я помню, парню тогда неслабо досталось – прямо-таки не поздоровилось от этих невинных кулинарных произведений. Спасибо, что предупредили, я буду предельно внимателен – стану, что называется, глядеть в оба…
И перекидываясь фразами, словно горячими камушками, они не заметили, как оказались у ярко освещенных витрин уютной кофейни и вошли внутрь.
А мама у скамейки так и не появилась.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ