Дни сменялись ночами, но её состояние не улучшалось. Я начал сомневаться, что она выживет. Но я не сдавался. Каждый день я ухаживал за ней, разговаривал с ней, как будто она могла меня услышать. Я рассказывал ей о своей жизни, о том, как я оказался здесь, о своих дочерях, которых я оставил.
О том, как меня предали мои иудушки родные. Мне было очень хреново в тот момент. Нужен был хоть кто-то, кто во мне нуждался, чтобы зацепиться и выстроить свой новый мир взамен рухнувшего. Простил ли я их, не знаю до сих пор. Если им будет так же плохо, как мне тогда, поддержу, но это максимум, что я могу из себя выжать. Дальше — лёд по отношению к ним. Они предали кровь, такое не прощают.
Прошло несколько недель, и я начал замечать небольшие изменения. Волчица стала реже закрывать глаза, её дыхание стало более ровным. Однажды утром я проснулся и увидел, что она смотрит на меня. Её взгляд был ясным и осознанным. Я осторожно протянул руку, и она не отпрянула. Это был первый признак того, что она идёт на поправку.
С каждым днём она становилась всё сильнее. Она начала вставать, ходить, а потом и бегать. Её шерсть снова стала блестящей, а глаза — живыми. И вот однажды утром, когда я открыл глаза, я увидел перед собой вполне здорового волка. Она смотрела на меня с благодарностью и преданностью. Я знал, что она никогда не оставит меня.
Той же ночью я пережил странное и пугающее состояние. Я находился в каком-то промежуточном состоянии между сном и явью, словно был и здесь, и не здесь одновременно. Это было очень странно и даже страшно. В этом состоянии я услышал голос, который задавал мне вопросы о моих желаниях и стремлениях. Он спрашивал, хочу ли я, чтобы моя мать признала меня, хочу ли я вернуться в семью, хочу ли я быть с детьми. Но я ответил "нет". Я объяснил, что волчица, которая спасла меня, стала для меня новой матерью, и я хочу остаться с ней.
Голос повторил свой вопрос, пообещав что исполнит любое моё желание и я снова ответил то же самое. Нет! В этот момент передо мной появилась пожилая женщина, удивительно похожая на мою бабушку. Её присутствие было таким тёплым и родным, что мне захотелось обнять её. Она успокоила меня, сказав, что если я принял решение, она поможет мне.
Затем она взяла какой-то блестящий сосуд и что-то положила внутрь. Она объяснила мне, что если когда-нибудь мне понадобится моя душа, я должен буду найти восьмой мост, восьмой столб от захода солнца, восьмой кирпич, постучать по нему восемь раз и восемь раз повторить своё имя. После этого я должен буду достать сосуд, разбить его, и душа сама найдёт меня.
После этого она сказала, что пока мы пойдём с ней. И в следующее мгновение я оказался у Киры дома.
Всё внутри меня перестало болеть, ныть и стучать. Я никогда не скучал и никогда не хотел вернуться назад. Я помогал Кире и был рад, что она здесь со мной. Потом стала приезжать в гости ты, пакостница, и всё время хотела положить в мой шашлык побольше аира.
— Да-да, — сказала я. — Я помню эти моменты. Ты был такой тихий, нелюдимый, скромный. Хотелось каких-то эмоций, хотелось всплеска. И я думала, что если ты поешь шашлык с аиром, у тебя начнутся видения. Быть в видении — это будет смешно.
— Смешная девочка, — сказал Искандер. — Кира всегда предупреждала меня и говорила: «Ну, не порти нам молодую волшебницу. Потешь её самолюбие. Что-нибудь сделай: «Ах, вы такие, вы такие хитрые, вы меня всё время дурили, и ты знал, что там аир?»
Искандер засмеялся.
— Да, всегда знал.
— Ты смеёшься? Я первый раз в жизни вижу, что ты смеёшься.
— Конечно, теперь у меня полный спектр всех эмоций. Душа же моя при мне. Сердцем я полюбил семью Киры, мне было легко с ними, как в детстве с бабушкой и дедом. Но чтобы снять боль и привязанности прошлой жизни и ввести всех в заблуждение, чтобы достоверно было похоже, что я утонул, Кира спрятала мою душу и всем сказала, что я застрял между мирами, так сказать, отбываю срок. И она выменяла меня у старших на какую-то услугу. Все поверили и вопросов не задавали. Я не старел, так как душа не набиралась мудростью, не взрослела.
— Как? Как вы смогли пронести этот секрет через столько лет? — А я ломала комедию, не знала, что это был ты. Улыбнулась я.
— Ну, об этом знаем только я и Кира. И было забавно смотреть, как ты пытаешься освоиться в чужом для тебя месте. Ты молодец, всё правильно делала. Дед будет гордиться тобой, когда узнает. — Искандер улыбнулся, о чём-то задумался, уставился на дорогу и нажал на педаль.
Я задумалась, вспоминая, как давно знаю его. Он был частью моей жизни, наверное, ещё до моего рождения. Однажды мне рассказали, что он утонул, и это стало причиной его бесстрастности, отсутствия эмоций. Но на самом деле всё было иначе. Его душа была скрыта, бережно сохранена в его собственном мире. Бабушка, единственная, кто знал эту тайну, хранила её в секрете, никому не открывая. Он хранил её секрет, а она оберегала его. Так, незаметно для всех, он стал для неё как сын, а для меня — частью семьи, частью моей истории. Он был той самой заблудшей душой, которую бескрайний океан энергии выбросил к бабушке, словно дар, словно испытание. Она приняла его, словно родного, и все это время, капля за каплей, лечила его, восстанавливала, возвращала к жизни. Да, времени прошло немало, но для нас важен был результат. И он превзошёл все ожидания. Теперь он не боится вернуться в свой реальный мир, но боится потерять нас, потому что мы и есть его семья, его опора, его мир.
Из моих размышлений меня вывел нежный, но такой долгожданный звук телефонного звонка. Номер не определился, но я уже знала, кто это. Сердце забилось быстрее, и я, стараясь сохранять спокойствие, ответила:
— Слушаю.
— Мамуль, мамуль, привет, — раздался на другом конце провода голос, такой родной и любимый, что слёзы сами собой навернулись на глаза.
— Сыночек, солнышко моё, Владимир! — с трудом сдерживая волнение, я спросила: — Как ты? Где ты?