Профессиональные компетенции.
А однажды мне, я до сих пор так считаю, несказанно повезло. Наш декан пригласил мэтра отечественной журналистики политического обозревателя Гостелерадио СССР Владимира Познера выступить перед слушателями нашего отделения. Помните то время? Вся страна застывала у телевизионных экранов, когда он вел телемосты Россия – США. Его популярность буквально зашкаливала. Затаив дыхание, мы, целый час слушали мэтра о том, что нас волновало: о перестроечных проблемах, профессиональных компетенциях журналиста, его месте и роли в нашем обществе. Познер пытался в меру своих сил донести до нас свои взгляды на социально-экономические процессы, которые происходили в стране.
Не скрою, его откровенность мне импонировала. После окончания встречи, я, набравшись храбрости, подошел к Познеру и попросил его дать эксклюзивное интервью специальному корреспонденту «Нижегородской правды» (то есть мне – прим. авт.). Ни секунды не колеблясь, он согласился и назначил место и время для встречи. И на всякий случай дал номер телефона.
Мало ли что. Затем пожал мне руку и удалился в сопровождении нашего декана. А я, щелкнув пальцами, подмигнул своим коллегам: мол, знай наших!
Буквально через два дня я уже трезвонил в квартиру Познера. Открыл сам хозяин. Пожали руки. Не стали тянуть время, и я включил диктофон…
- Может, для начала все же по чашечке американо с лимоном? – предложил с ходу мэтр.
- Пожалуй, не откажусь, поддержал я инициативу.
Что получилось из нашей беседы, которая, кстати, не вся вошла в интервью, судить уже читателю.
Строка из личного дела.
Владимир Познер, при рождении Владимир Жеральд Дмитрий Дюбуа – Нибуайе родился 1 апреля 1934 года. Отец Владимир Познер, мать – Жеральдин Люттен. Семья матери имела баронский титул. Родители пять лет не состояли в официальном браке, но вскоре отец забрал сына и семья вернулась из США во Францию и родители решились, наконец-то, зарегистрировали брак. Так Владимир получил фамилию отца – Познер, лишившись при этом баронского титула.
Затем семье пришлось поскитаться по Европе, спасаясь от фашистов. Владимир окончил несколько средних учебных заведений, после чего Познеры в 1952 году переехали из ГДР в СССР. Здесь в 1953 году Владимир подал документы на биолого - почвенный факультет МГУ. Набрал 24 балла из 25 возможных, но ему было отказано в зачислении. Как объяснили ему сведущие люди, это решение было принято в связи с его еврейским происхождением и «сомнительной биографией». Только благодаря связям отца в КГБ его восстановили в университете, который он и окончил в 1958 году.
Но КГБ продолжало и дальше держать его под своим прицелом. Так в 1952 году Познеру предложили вступить в школу разведчиков, но он отказался.
НЕ ХОЧУ БЫТЬ САПЕРОМ…
ПРЯМАЯ РЕЧЬ: журналист - это не запрограммированная на известный результат машина. В первую очередь он живой человек, не застрахованный от ошибок и сомнений профессионального долга. Журналист обязан высказывать свою точку зрения на происходящие события. Именно от него, стоящего сейчас на переднем крае перестройки, в немалой степени зависит, насколько осознанно люди будут высказывать свои мнения и суждения, активно участвовать в практической работе.
ОТ АВТОРА: о том, что должен делать журналист для достижения этой цели, и размышляет сегодня наш собеседник.
КТО МЫ? НЕУЖЕЛИ ТОРМОЗ?
- Владимир Владимирович, сегодня обычным явлением стали длинные очереди около газетных киосков. Люди пытаются найти ответ на вопрос: что же происходит в стране, стремятся найти ответы в средствах массовой информации. Это накладывает определенные обязательства на качественный уровень работы прессы. Готова ли она к такому подходу? В то же время слышатся голоса о том, что, мол, журналисты слишком много себе позволяют, подраспустились, разжигают ненужные страсти. Словом, выступают чуть ли не тормозом перестройки. Где же, на ваш взгляд, истина?
Давайте признаем, что в течении многих лет журналист только и занимался тем, что излагал чьи-то мысли и распространял чье-то мнение. Он не мог позволить себе написать то, о чем думает. Спрашивается, помогает ли это делу, людям и нашему обществу в целом? Как выяснилось, не очень. Это приводило к одному: многие перестали верить тому, что читали, слышали по радио, видели по телевидению.
Приведу лишь один пример. Я утверждаю, что у большинства советских людей завышенное представление о жизни в США. Доходит дело до того, что считают – быть безработным в Америке не так уж и плохо.
Откуда, спрашивается, у них такие представления? Они, что, жили в США? Нет. Тогда, может быть, попались на крючок «Голоса Америки»? Тоже нет. Так откуда же?
А это, на мой взгляд, всего лишь реакция людей на то, что им говорили советские журналисты, рисовавшие Америку черной краской и все одинаково. Ведь люди-то не дураки, они поняли: им говорят лишь часть правды.
А поняв это, подвергли сомнению уже все, что хоть как-то обнажало негативные стороны жизни на Западе. Это результат так называемой патриотической работы.
НЕ ДУДЕТЬ В ОДНУ ДУДУ
- Но ведь и раньше, согласитесь, журналисты пытались говорить правду.
- В свое время Александр Бовин, которого я чрезвычайно ценю как журналиста и умного человека, пытался писать по поводу размещения нами ракет СС-20. Замечу, еще до того, как можно было писать. Его точка зрения была следующей: если СССР будет размещать эти ракеты, то неизбежно спровоцирует Запад. По его мнению, этого нельзя было делать ни с точки зрения наших национальных интересов, ни с точки зрения обороны Варшавского договора. И Бовин пришел к однозначному выводу: размещение ракет носит агрессивный характер.
Он написал не так, как я сказал, а лишь десятую часть от этого, причем между строк. И что же дальше, спросите вы? Он сильно пострадал. А между тем, если бы к прислушались к Бовину, тогда не надо было «воевать и биться головами», чтобы, в конце концов, все же принять навязываемый нам американский вариант.
Ваш покорный слуга имел несчастье в 1981 году высказаться с мягкой критикой нашего решения по Афганистану. В результате получил партийный выговор и был отстранен от радиовещания за то, что посмел высказать свое мнение, основанное на чувстве беспокойства за судьбу нашей страны. А кто, если не журналист, должен сказать это? Общественное мнение? Так люди ничего не знают.
Мне кажется, что основная функция прессы заключается в том, чтобы информировать людей, говорить им правду. Только на основании этого они будут осознано понимать, в каком же мы идем направлении. Конечно с просчетами и ошибками.
Но я хочу сказать: если ничего не делать и продолжать дудеть в одну дуду, тогда ошибки приобретут общенациональный характер. Вот и надо выбирать между отдельными ошибками плюралистической печати и такой общенациональной бедой. Я считаю, что журналист не должен быть застрахован от ошибки.
Сейчас нас призывают на совещаниях высказывать свое мнение по поводу внешней политики. К сожалению, этот призыв пока не получает активного отклика. Почему? В голову невольно закрадывается подленькая мыслишка: а вдруг кто-то позвонит и начальственно спросит: «А что это вы себе позволяете?». А ведь первым будет отвечать главный редактор.
Цитата от Познера: «Россия генетически не может танцевать под чужую дудку».
НЕ ДАЙ БОГ, ПОДОРВАТЬСЯ НА МИНЕ
- Гляжу на вас, Владимир Владимирович, и думаю: вам, видимо, тоже не раз приходилось бывать в подобных ситуациях.
- Вы правы. До сего дня помню такой случай. Однажды председатель Гостелерадио СССР Сергей Лапин вызвал меня на ковер за то, что я участвовал в американской телевизионной передаче. А в ней, оказывается, был задействован наш бывший крупный дипломат некто Шевченко. Надо заметить, что американцы, приглашая на телевизионные передачи, никогда не сообщают об их участниках и темах обсуждения. Так у них принято. И вот идет прямой эфир, в котором участвовало три человека. Сначала побеседовали с американским бизнесменом, потом с Шевченко, а затем со мною минут десять. То есть у нас вообще не было обмена мнений...
Так вот, глядя на меня в упор, Лаптев сказал примерно следующее: «Как вы могли разговаривать с этой мразью?» В ответ говорю: «Считаю правильным, что участвовал в этой передаче. Ее смотрели 25 миллионов американцев и мне дали последнее слово. Я сказал, что мы думаем. По-моему, поступил верно».
Тут он сказал коронную фразу: «Вы должны понять, что работаете как сапер и не имеете права на ошибку». В общем, разговор вышел неприятный. Но нут случилось неожиданное. На следующий день пришла телеграмма от нашего посла в США Добрынина, который очень хвалил меня. А вслед за ней и телеграмма от Генерального секретаря компартии США Гэса Холла и он тоже был в восторге. Так и получилось, что я кругом молодец.
Мне потом не раз приходилось слышать утверждение, что журналист должен работать как сапер, не имеющий права на ошибку. Но ведь, согласитесь, он нанимается на работу не сапером. Впрочем, если продолжить эту параллель, я скажу так: когда сапер, не дай бог, подорвется на мине, он уверен, что свои – то как раз и постараются его вытащить, спасти. Но мы, советские за журналисты, знаем, что именно так называемые «свои» и постараются в случае «подрыва» тебя добить. И в этом разница между сапером и журналистом.
Меня временами занимает вопрос: кто же сравнил журналиста с сапером? Чья это идея? Где этот человек, покажите мне его. Я хотел бы вывести его на это минное поле. Пусть прогуляется.
…И ПОЛУЧИЛОСЬ ОБВИНЕНИЕ. ОБЛЫЖНОЕ.
- Владимир Владимирович, вы утверждаете, что журналист не должен быть застрахован от ошибки. Не кажется ли вам, что такой подход может негативно отразиться на его гражданской позиции?
- Конечно, такое может случиться, если журналист будет поверхностно проверять факты. Вот у нас была неприятность. В передаче о родильный домах Москвы прошла фраза о том, что, мол, в одном из роддомов в туалете складываются детские трупики. Что и говорить, жестокий образ. Но дело не в нем. В передаче подчеркивалось, в каком плохом состоянии находятся родильные дома. А потом выяснилось, что в Москве два родильных дома под номером десять. Это, во-первых. Во-вторых, один из них находится при какой-то клинике. И в ней есть морг, но не туалет. И, что действительно, в этом морге складывают детские трупики.
Да, детская смертность у нас еще высокая. Это верно. Но не в туалетах же складывают. А ведь получилось обобщение, облыжное обвинение. На мой взгляд, журналист должен отвечать за это. Если ему написали письмо, значит, его надо проверить. Нельзя же так: «Ах, какой жареный факт!» Но, еще раз подчеркиваю, журналист имеет право на ошибку.
Существуют разные вещи - ошибка и безответственность. Понимаете, нет рецепта. Ну что такое ошибка журналиста? Она может быть во мнении, в отстаивании позиции, которые, в конце концов, оказываются ошибочными, не продуманными.
А безответственность – это когда наш с вами коллега не проверил факты и высказался просто спонтанно. Он просто не подумал о том, для чего пишет, не предусмотрел последствия. В таком случае безответственность должна быть наказуемой.
Строка из личного дела.
В 1958 году после окончания МГУ Познер зарабатывал переводами научных текстов с английского на русский язык. Но в 1959 году несколько он на два года сменил спектр своей деятельности: стал литературным секретарем поэта Самуила Маршака. Надо сказать, времени даром не терял и попытался найти себя в поэзии. Написал два стихотворения в подражании творчества Маршака. И, надо сказать, маститый поэт одобрительно хмыкнул, прочитав первые поэтические «перлы» Познера.
Ну а дальше Владимир вступил на порой непредсказуемую дорожку журналистики: в 1961 году стал комментатором главной редакции вещания агентства «Новости» на США И Англию. Видимо, Познер неплохо себя зарекомендовал и его карьера пошла в гору. В 1967 году он возглавил журнал «Спутник», который распространялся за рубежом и нес западной публике непривычные для нее взгляды на советскую действительность.
КАК ТЕЛЕМОСТЫ ПОКАЗАЛИ СВОЕ ЛИЦО
Строка из личного дела.
В 1970 году перешел работать в Комитет по телевидению и радиовещанию в качестве комментатора главной рредакции на США и Англию, где оновременно исполнял обязанности секретаря парткома. Был частым гостем в программе на канале АВС, а также в «Шоу Фила Донахью».
Представлял в лучшем свете заявления и решения руководства СССР, оправдывал наиболее противоречивые из них. Как, например, решение о вводе советских войск в Афганистан в декабре 1979 года, уничтожении южнокорейского «Боинга над островом Свхалин 1 сентября 1983 года.
Наибольшую известность приобрел в качестве ведущего телемостов СССР – США.
- Вы стояли у истоков телемостов, которые собирали у экранов многомиллионную аудиторию. Что они дали советскому обществу, лично вам, как журналисту, помогли ли людям 80-х годов преодолеть стереотипы по отношению к американцам, к Западу в целом?
- Давайте скажем сначала, для чего все же были нужны телемосты. Для чего нужно было собирать людей в студию, запускать программу на спутники, совершать все эти сверхусилия, чтобы в течение полутора - двух часов столь разные по менталитету аудитории могли разговаривать друг с другом. На мой взгляд, это нужно тогда, когда между двумя странами нет общения, а ведь от него зависит очень многое. Это своего рода сигнал SOS.
Теперь о том, что дали телемосты мне. Во-первых, огромное удовлетворение от того, что я был первым, кто начал их проводить. Если вспомнить телемост Сиэтл-Ленинград, то это был первый случай на телевидении, когда стали говорить об Афганистане и эмиграции. Короче говоря, о правде. Этот телемост вышел за три дня до открытия ХХУ11 съезда КПСС. Я очень горжусь, что мы тогда его сделали.
И, наконец, он дал, может быть, самое главное. Я полагал, что телемосты помогут нам прорваться друг к другу, поломать стереотипы. Это правда, но действительность оказалась несколько другой. Оказывается, телемосты заставили нас и американцев посмотреть на себя. Ведь мы получили 70 тысяч писем.
Что в них? Первое: как это замечательно, что мы теперь можем общаться друг с другом. И второе: слова, уже адресованные мне: «Владимир Владимирович, где вы нашли этих идиотов, которые были в вашей студии? Почему они такие тупые и не правдивые? Вот если бы вы меня пригласили, то я бы…».
А ничего бы он не «я бы…». Уж поверьте мне. Было бы то же самое, и только по одной причине – непривычно. В итоге люди посмотрели на себя и собственное лицо им не понравилось. Стало стыдно…
Расскажу об одном эпизоде в телемосте Ленинград-Бостон, где встречались женщины. Одна американка задает вопрос: «Мы знаем, что у вас прекрасная развлетвленная сеть дошкольных учреждений и очень завидуем этому. Но скажите, пожалуйста, после работы вы забираете ребенка из детсада и идете, наверное, в магазин. А там бесконечные очереди, о которых мы так наслышаны. Ведь это же так тяжело. Как вы справляетесь?
Нормальный вопрос, скажите вы. Я смотрю, кто ответит. И тут одна женщина робко поднимает руку. С благодарностью подхожу к ней и протягиваю микрофон. И что же вы думаете, она говорит? А говорит она примерно следующее: «Не знаю, но я лично в очередях не стою». Смотрю на нее с удивлением. И здесь другая женщина, понимая, что надо как-то спасать положение, хватает меня за руку и тянет микрофон к себе: «Нет, - поправляет, - она, - есть у нас очереди, например в музеях».
В зале оглушительная тишина. После этого, чтобы ни говорили наши женщины американкам, они ничему не верили. Ну как же так, если вы не можете признать даже присутствие очередей. Выходит, всего боитесь.
У НАС СЕКСА НЕТ. У НАС ЕСТЬ ЛЮБОВЬ!
ФАКТ И КОММЕНТАРИЙ. Первый телемост между СССР И США (Москва – Космос- Калифорния) состоялся в сентябре 1982 года с использованием средств космической связи во время проведения рок-фестиваля «МЫ» (US Festival), который органично создавал и сочетал музыку и высокие технологии. В 1983 году его сменил телемост «Москва – Калифорния», посвященный фестивалю фильмов для детей.
Фестивальную тему в 1984 году сменил телемост «Встреча в верхах рядовых граждан» Ленинград – Сиэтл. Затем последовали встреча женщин Ленинграда и Бостона (тема – здоровье женщин – прим. авт.), в ходе которой в числе других на вопрос американок «А у вас есть секс?» последовал получивший всемирную известность категорический и крылатый на весь мир ответ советских женщин «У нас секса нет!».
К сожалению, никто не соизволил «заметить» (или просто не захотели – прим. авт.) продолжение этой крылатой фразы, а именно: «у нас есть любовь».
Согласитесь, что разница в понятиях преогромная, в которую вкладывали женщины в СССР и США. Если в Америке в это понятие вкладывали исключительно удовлетворение плотских утех, то в СССР духовную близость между женщиной и мужчиной.
Спрашивается, с чем мы с вами столкнулись? С одной стороны, вроде бы видим патриотизм. Да, я врал, но врал во благо. А на самом деле не во благо, а во вред. Страшный вред. И все же я должен заметить, что люди стали пытаться вести себя по-другому, свободно разговаривают в аудитории, не стесняясь. Они говорят, что хотят. И это прекрасно.
- Вы говорите о большой почте от телезрителей. Наверное, в их письмах не только отзывы и мнения о передачах, но встречаются и конструктивные предложения. Если это так, отражаются ли они на вашей творческой работе?
- Да, в мой адрес приходит много писем, но в подавляющем большинстве своем с просьбами. Как-то так случилось, что пресса стала рассматриваться в качестве «скорой помощи». Часто присылают односторонние письма, в которых пишут о том, что хотят видеть. Как журналист, я пытаюсь разобраться, если смогу.
Что касается предложений, скажу честно: они идут от людей, не представляющих что такое телевидение. Ведь у нас какая беда? Все разбираются во всем. В искусстве – однозначно, в медицине – тоже. Поэтому мне постоянно дают советы, что и как я должен делать. Признаюсь вам, отношусь к этому без всякого высокомерия, товарищи просто не знакомы с нашей спецификой. Временами бывают критика и толковые замечания, и я отношусь к ним очень внимательно
А ЧТО СКАЖЕТ ТОВАРИЩ ЛИГАЧЕВ?
- Сейчас много спорят о взаимоотношениях между прессой и органами власти как в центре, так и на местах, касающихся сенсационности материалов, критических публикаций. А ведь в принципе у нас одна задача – стоять на страже общественных интересов. Только, видимо, мы по -разному представляем свою роль в этом процессе.
- Я против «жареных» фактов и сенсационности, не в этом смысл журналистики. Нам надо быть очень осторожными с ярлыками. В свое время любой неприятный или трудный вопрос, который задавал нам иностранец, считался провокационным. Вот, к примеру, он спрашивает: «А почему у вас очереди?». А мы в ответ: «А это провокационный вопрос?». А вдогонку уже летит: «А почему у вас человек не может выехать за границу?» А это, оказывается, тоже провокационный вопрос. А ведь и очереди есть и люди не могут свободно выехать за границу. Значит, как только не нравится вопрос, он сразу квалифицируется как провокационный.
Здесь «тождик» получается. Если кому-то не нравится мои публикации или передачи, он начинает винить меня за использование «жареных» фактов: журналист, видите ли, хочет «сенсацию устроить». Это делается в два счета, буквально на раз. Мне кажется, что партаппаратчики привыкли жить вне критики, считали себя неприкасаемыми. Их никто не смел трогать. Сейчас смеют и это им не нравится. Вот они и отбиваются как смогут.
Говорят, что у нас не должно быть зон, закрытых от критики. А на самом деле? Мы с вами прекрасно знаем: они имеются. Допустим, я, как журналист, попробую покритиковать по телевидению секретаря ЦК КПСС товарища Лигачева. Ответьте на вопрос, как долго я буду там работать? Думаю, очень недолго.
А что означает утверждение: мол, за журналистом должно оставаться последнее слово в печати? Поверьте, в жизни все происходит по - другому. Если журналист использовал непроверенные факты, его надо гнать в шею. Но если сведения верны, тогда надо гнать уже другого человека. Ведь именно против этого и возражают многие представители власти. Если наша обязанность будет заключаться только в поддерживании всего и вся, я не вижу смысла от такой работы.
ФАКТ и КОММЕНТАРИЙ.
Такое отношение к навязываемой цензуре выразилось, в частности, у Познера в отказе от поддержки российской национальной телевизионной премии « Тэфи» в области телевизионного мастерства. Он вышел из состава жюри, мотивировав это решение тем, что премию стали давать не за профессиональное мастерство журналиста, а за пропаганду. (в свое время Познер шесть раз удостаивался этой почетной награды – до ее девальвации – прим. авт.).
И вообще, я не хочу, чтобы кто-то в нашем обществе был бесконтрольным: будь то журналист или глава правительства. Мы уже на собственной шкуре почувствовали, к чему это может привести. Люди знали в лицо таких бесконтрольных. Контроль в обществе должен соотноситься с законом, с принятыми в обществе принципами.
Цитата от Познера:
«Свобода и ответственность – две стороны одной и той же монеты. Без второй нет первой. Но раб по определению безответственен. За раба отвечает хозяин.
МЫ ДОВОЛЬНО СТРАННЫЕ ЛЮДИ…
- И последнее. Каким вам представляется проект Закона о печати?
- Заранее могу сказать толь одно: наверняка он будет далек от совершенства. Надо сделать все, чтобы привести его в приемлемый вид.
Вообще-то мы довольно странные люди. Все ждем и ждем, чтобы нам чего-то дали. Вот дайте, дайте нам демократию. А когда и кому, спрашивается, что давали бесплатно? За все нужно драться.
Недавно опубликовали, к примеру, проект Основ уголовного законодательства. Кто читал? А ведь он касается каждого из нас. Когда - нибудь эти Основы будут применены. И вдруг окажется, что закон-то не тот, о котором мечталось. А кто возражал или писал? Чего же потом удивляться.
Многие считают бесполезным и бессмысленным писать правдиво. Мол, все равно ничего не изменишь. Вот пока эта позиция не поменяется, ничего и не произойдет.
Сергей ЗЫКОВ,
парламентский корреспондент газеты «Нижегородская правда».
г. Москва, 1990 г.
Квартира Владимира Познера.
РС. Продолжается подписка на блог.