На что шли или готовились пойти затравленные ученики алтайских школ, почему агрессия становится нормой и как погасить конфликт в классе без обвинений и морализаторства, рассказала эксперт по медиации
2026 год не успел начаться, а по стране уже прокатилась волна нападений на учебные заведения. Дети стреляют, хватаются за ножи и молотки, но на самом деле – просто проецируют друг на друга то, что становится нормой в мире взрослых, убеждены специалисты по проблеме скулшутинга и школьных конфликтов. И, как выясняется, алтайские школы тоже вполне могли оказаться в заголовках СМИ.
Как родители отращивают "колючки" своим чадам, что мешает школам справляться с конфликтами, как профессионально помирить класс и кто дает детям право на выстрел – об этом и не только "Толк" поговорил с членом президиума Ассоциации профессиональных медиаторов Алтайского края, ведущей восстановительных программ Еленой Жбанниковой.
Кстати, в эту профессию Елену привела давняя трагедия в барнаульской школе с жестокой поножовщиной в финале.
"Все люди — животные". 12 ножевых
– В последние годы количество атак в учебных заведениях неумолимо растет. Только с начала года в стране произошло уже шесть нападений – с петардами, ножами, молотками. Каков взгляд медиатора на эти трагедии?
– Как медиатор, я вижу, что один из факторов, который создал условия для подобных историй, – это нормотипичность агрессии. Она стала нормой в общественном сознании. И здесь мы не говорим про детское сознание – я считаю это неуместным. "Трансляторы" – это всегда взрослые, а дети – "приёмники".
Посмотрим на родительские сообщества: у нас есть случаи, когда дети поругались, помирились, а родители – подрались. Даже убийства случались по стране!
Еще года три назад эта проблема была неактуальна – мы работали с детьми, школьной администрацией. Сегодня мы осознали, что нужно работать и с родителями. Так сложилось, что современные родители сами попали в переломный момент со своей травматизацией. И часто именно они делают агрессию нормотипичной. Например, говорят ребенку: "Бей первым". И при этом не дают контекста, в каких ситуациях это допустимо.
Еще один частый посыл звучит как "нужно уважать человека за действия, а просто так этого никто не достоин". И в итоге у нас случаются истории, когда ребенок в третьем классе посылает директора "на три буквы".
Сейчас много говорится о нарушении личных границ. Дети чувствуют такое "на автомате" в отношении себя, и это неплохо. Но при этом они перестали замечать, что сами нарушают границы других. Умение сочувствовать и сопереживать стерлось и стало восприниматься как слабая позиция – это еще один фактор. А агрессивный человек, которого все боятся, начинает считаться сильным и достойным уважения.
– Конфликты и травля в школе – не редкость, но шутингом заканчивается не каждый такой случай. Какие из них все-таки имеют больше всего шансов "рвануть"? Что может послужить спусковым крючком?
– Да, травля, к сожалению, не редкость и встречается примерно в каждом четвертом коллективе. Я бы сказала, что до крайней точки способно довести особое игнорирование конфликта.
К сожалению, равнодушие к проблемам других – бич нашего общества. Если какой-то человек замкнутый, непонятный для нас, то нам не хочется с ним взаимодействовать, он нам кажется неприятным. Или есть какая-то проблема в коллективе, но нет времени с ней работать.
А ведь такие трагедии не происходят неожиданно. Человек, готовый пойти на это, всегда себя проявляет. Он может это делать по-разному – скажем, произносить определенные слова. Например, мы работаем с группой, и ребенок вдруг говорит: "Все люди – животные".
Но это, конечно, не значит, что мы должны тут же его обвинить, что он не любит людей, агрессивно настроен и вообще потенциальный стрелок. Нельзя вешать ярлыки – это, кстати, тоже может сработать как спусковой механизм. Есть даже криминологическая теория ярлыков Джона Брейтуэйта, и, собственно, она лежит в основе нашего подхода.
Мы и педагогам всегда говорим – мы поливаем то, что хотим вырастить. Если мы хотим "страшного и ужасного" и будем ребенка так называть – он таким станет. Нам приходится работать с классами, которые срывают уроки, бьют друг друга, всю школу держат в страхе. И они сами говорят: "Да, мы хулиганы, мы крутые". То есть дети этим бравируют и стараются "держать марку".
А если мы говорим: "Ребят, а я в вас вижу другое" – и начинаем позитивные моменты за ними закреплять, то, ох, как они сопротивляются и как им непривычно, что они могут быть хорошими. Но со временем они стараются этому соответствовать.
У меня есть показательный пример, который как раз подсвечивает проблему и ярлыков, и игнорирования. Это реальное событие, произошедшее в нашем городе, – не буду уточнять даты, дабы сохранить конфиденциальность. Я была свидетелем всей этой истории, знала человека, который это совершил. Эта трагедия очень сильно повлияла на меня и привела в итоге в профессию медиатора.
Жил мальчик, его воспитывала мама, у него был старший брат. Мама, как это было у многих, крутилась на трех-четырех работах, чтобы поднять сыновей, ей некогда было их воспитывать. Мальчик отставал по учебе, ему явно не хватало витаминов, возможно, были проблемы со здоровьем и питанием – он дико шел в рост, но при этом был очень вялым и заторможенным. Он бы, может, и рад был учиться, но чисто физиологически не мог.
Он сидел за задней партой вразвалку, так как из-за роста ноги под нее не помещались, и педагоги постоянно делали ему замечания, подшучивали, называли дылдой. Класс, естественно, подхватывал это и тоже смеялся.
Мальчик остался на второй год, учителя ставили ему бесконечные двойки. Мама не знала, что с ним делать, била его. Представьте: дома бьют, приходишь в школу – а там бесконечное "двоечник, бестолочь, дылда".
И вот его натянутая струна в какой-то момент лопнула. Он напал на учительницу и нанес ей 12 ножевых ранений.
– Какой кошмар! Учительница выжила?
– К сожалению, я полной информацией не обладаю. Я думала, что все закончилось летальным исходом, но совершенно случайно в прошлом году встретила свидетелей той трагедии, которые сказали, что ее удалось спасти.
А вот мальчика давно уже нет. Он пошел по колониям и так и не вышел.
Люди, которые будут нас читать, наверняка подумают, что здесь виновата школа. Но главная причина, по которой этим случаям позволено быть в нашем обществе, состоит в том, что мы не готовы брать на себя ответственность. Мы, взрослые, часто ищем виноватых и транслируем детям: "Ты не влияешь на ситуацию, давай найдем и накажем виноватых, а сами будем в белом пальто". И с этим нужно что-то делать. Даже в такой страшной ситуации у каждого участника есть своя зона ответственности.
Восстановительные технологии, медиация – это в первую очередь про создание общества, где мы сможем, объединившись, преодолеть проблему. Для создания безопасных условий в школьном пространстве у нас в идеале должен быть детско-взрослый коллектив. Сегодня у нас все воюют друг против друга.
Право на выстрел
– Какой "звоночек" должен предупредить, что конфликт злокачественно перерождается и может привести к вооруженной атаке?
– Так или иначе человек, который чувствует, что его справедливость нарушена, будет об этом заявлять – другой вопрос, что мы это не всегда замечаем. Как я уже говорила, это могут быть настораживающие слова. Некоторые, наоборот, уходят в тишину, но при этом публикуют в социальных сетях какой-то пост на эту тему.
Лично мне совершенно случайно недавно встретился пост с заголовком "Право на выстрел". Я сразу написала этому мальчику и предложила созвониться.
– Как жутко! Это было у нас? Как давно?
– Скажу так: в Алтайском крае, в прошлом году. Это как раз история о том, что не нужно игнорировать. И конечно, ни в коем случае нельзя нападать, чтобы человек не закрылся.
Я просто сказала этому мальчику: "Я слышу, что тебе больно. Что тебя смотивировало это написать? О чем твое сердце плачет? За что ты переживаешь? Могу ли я помочь?" У нас завязался диалог, в итоге он удалил этот пост, и беды удалось избежать.
Там были сложные жизненные обстоятельства и ситуация травли. Мы с ним некоторое время поддерживали связь. Я знаю, что сейчас этот юноша окончил школу и пошел учиться дальше.
– А были ли еще подобные взрывоопасные ситуации, которые бы могли обернуться шутингом и "прославить" нас в заголовках СМИ?
– Лично в моем опыте работы было три случая прямо на грани, включая тот, о котором я только что упомянула.
В следующем случае хочу сказать огромное спасибо родителям, которые пошли на контакт, и мы смогли избежать непоправимого с помощью сторонних специалистов.
Ведь как часто бывает? Школа что-то заподозрила, и семье говорят: "Сходите к психиатру". Но конечно, никто никуда не идет, опасаясь клейма "психа". А у нас была ситуация, когда ребенок отказался даже от работы с психологом.
И тогда я с разрешения взрослых и школы просто подошла к нему на перемене. Мы буквально разыграли сценку, где я представилась новым школьным специалистом, сказала, что хочу ему помочь и что разговор останется конфиденциальным. Я не стала пугать ребенка непонятным словом "медиатор" и смогла войти к нему в доверие. Но там все-таки нужно было подключать психиатра, потому что стоял вопрос о биполярном расстройстве. Спасибо специалистам, которые давали мне инструкции, и мы держали контроль над ситуацией.
Мальчик уже вырос, сейчас у него все в порядке. Но на тот момент его не покидали мысли о массовом действии – это была навязчивая идея.
И был еще третий случай, но там родители не пошли на контакт – они были в затравленном состоянии, считали, что их ребенка хотят выжить и их никто не слышит. К нам они тоже отнеслись с недоверием, так как на нас вышла школа. Это было очень сложно. Но у нас получилось убрать накал благодаря работе с группой, не работая напрямую с мальчиком.
– С какого возраста детей взрослым нужно проявлять максимальную бдительность, чтобы не "проглядеть" условный "Колумбайн*"?
– Хочется ответить "всегда". Есть определенная эволюция детской группы, и вообще детский коллектив не должен существовать без взрослого. Как только взрослый теряет контроль, зарождается жесткая иерархия, в которой всегда есть агрессивный лидер и аутсайдеры, становящиеся жертвами буллинга и прочих деструктивных проявлений.
Конечно, особое внимание требуется в подростковый период, потому что там включается и физиология: не все отделы головного мозга еще сформированы, гормоны "шалят", и импульсивность становится обычным явлением.
Но что любопытно: в 2018–2019 годах пиковые конфликты в нашей практике случались в 8-9 классах. Сейчас в основном нас приглашают на работу в 3-5-6 классы. Проблема "молодеет", и это пугает. Кстати, наша ассоциация одна из первых в России стала проводить восстановительные программы и медиацию в начальной школе. И потом, уже общаясь с коллегами из других регионов, мы поняли, как вовремя начали.
Если подводить итог, то могу сказать, что начинать проявлять особую бдительность стоит уже с 10-11 лет. Дети взрослеют по-разному: кто-то в этом возрасте еще совсем ребенок, а кто-то уже плетет интриги, окунается во взрослую жизнь, пробует свою силу, и это такое "среднее" значение.
Подстрекатель, жертва и шут
– Как понять, что в классе начался буллинг?
– Здесь важно разделять: есть травля, а есть просто деструктивные способы взаимодействия. Один из примеров последнего – когда нет единого коллектива, все разбились по группкам, которые между собой ругаются или дерутся. Они пробуют свою силушку, конкурируют, что тоже нормальное явление для становления личности. Но другая проблема, что они не умеют это делать конструктивно.
Маркером травли же является групповая эмоциональная поддержка деструктивных форм взаимодействий в отношении конкретного человека.
Поэтому первый вопрос, который мы задаем детям, достаточно отстраненный – что им вообще нравится и не нравится в общении с людьми. Мы даже не говорим про класс, потому что это может эскалировать ситуацию – не всем будет комфортно высказываться, особенно ребенку-аутсайдеру. А дети в любом случае говорят о том, в чем они живут. И по тону их рассказа обычно видно, есть ли там эмоциональная поддержка. Если они со смехом и одобрением отзываются о том, как кого-то обсыпали из мусорки, у кого-то отобрали и выбросили шапку, кого-то оплевали или придумали историю, что дружат с ребенком, а потом сказали, что нет, – это буллинг.
Бывает, травлей называют то, что ею на самом деле не является. Например, мама жалуется, что класс травит ее ребенка. Мы заходим в работу и видим, что она уже заранее на 14 одноклассников написала заявление инспектору по делам несовершеннолетних. При этом класс говорит: "Да мы хотим дружить!" И ребенок подтверждает, что все нормально – просто мама остро реагирует и хочет его защитить.
Тут, конечно, есть вопросы ко взрослым. Но часто такое поведение – не вина родителей, а как раз показатель их собственной "пролонгированной" травмы, когда они сами были в ситуации буллинга, выросли и боятся, что его ребенка тоже будут обижать. В итоге заранее начинают его "защищать", ругаясь со всеми и тем самым настраивая коллектив против него.
Есть другая история – кстати, по ней я провела для себя условную границу в изменении характера конфликтов. Если до 2020 года подставлять, провоцировать было недопустимым и стыдным, то сейчас дети называют такие действия манипуляцией и чувствуют себя королями – мол, смотрите, какую историю мы провернули.
Например, у класса стоит задача выжить определенного мальчика. И его потихонечку провоцируют. Он сдержался раз-другой, но на второй год начал резко, в агрессивной форме отвечать на эти провокации. Что видят взрослые? Они приглашают нас поработать с мальчиком, который, на их взгляд, не дает жить классу. И это очень частая история, когда агрессором назначают жертву.
– Что может стать поводом для травли: "не такая" внешность, "немодный" телефон? Есть ли какие-то особенности, характерные для нынешнего времени?
– На самом деле все что угодно. А дальше будет зависеть от реакции человека, сообщества и того, на какой стадии детский коллектив находится.
Понимаете, можно убрать мальчика или девочку, которых обижают, но на их место сразу встанет другой. В группе есть разные роли: лидер, подстрекатель, шут, провокаторы. И если из этой группы уходит жертва – вместо нее с большой вероятностью начнут травить того, кто был шутом. Это самая опасная роль. Он постоянно хохочет к месту и не к месту, сам не инициирует нападки, но тем не менее их поддерживает. И рано или поздно его смех и шутки начнут раздражать других.
Одежда, внешность – да, за это можно "зацепиться" и это может стать поводом. Но главная причина все-таки – это "непонятность" человека для окружающих.
У нас был в практике пример: родители растили очень воспитанного мальчика, который ко всем обращался на "вы". И его затравили именно потому, что он был непонятен. Это развивалось не одномоментно, и этот процесс был упущен. Здесь и родители немного не понимали, что они растят ребенка не для себя и главная их задача – научить его жить и адаптироваться в обществе. Он может высокопарно выражаться – пожалуйста. Но у детей это вызывало смех. Хотя и учитель мог бы обыграть ситуацию, сказав: "Слушайте, как интересно и здорово. Ребят, а как вам такое ощущение? Мне вот очень приятно, как будто мы тут все господа, как в XIX веке" и так далее.
Или еще один жизненный пример – был очень рыженький мальчик. Его хотели "зацепить", сказав ему: "Ты рыжий и тупой". А он ответил: "Зато я добрый". И они рассмеялись и с тех пор начали дружить. Он просто растворил нападку в своей реакции.
Ни ответа, ни привета
– Помимо буллинга, какие еще проблемы в школьных коллективах выявляют ваши специалисты?
– Самое распространённое – дети просто не знают друг друга. Они загружены учебным процессом, кружками, репетиторами, и у них нет времени взаимодействовать в свободной форме. А как можно узнать друг друга? Самое простое – вывести на эмоции. Бывает, что ребенка ковыряют, ковыряют, а он сопротивляется, рассказывает об этом дома, а мама советует не обращать внимания. А дети потом возмущаются: "А почему он нас игнорирует?"
Вторая проблема – дети не здороваются. Бывает, приходим к семиклассникам и узнаем, что мальчики не здороваются с девочками, девочки – с мальчиками. И нам важно донести, что они – единая команда и, если какие-то приветствия "приелись", можно придумать свою традицию – пусть даже это будет сначала смешно и весело.
Иногда это им болезненно, некомфортно, они не считают это нормой, потому что воспринимается как позиция слабого. Это опять же отсылка к тому, что общество агрессию сделало нормой и мы боимся показаться мягкими, добрыми, вежливыми.
Поэтому здороваемся, узнаем друг друга, работаем на сплочение коллектива. У нас часто родители говорят: "Ой, мы и так в кино классом ходили". Но просто сходить на фильм – это мало. Если вы потом собрались за чаем, обсудили увиденное и через это стали ближе друг другу – это действительно сплочение. Но ведь обычно сами дети говорят, как это происходит – молча посмотрели и разошлись. А они прямо кричат, что хотят общаться.
При этом очень многие говорят, что у них нет друзей – это тоже одна из распространенных проблем в классе. Мы еще заметили такой момент, что кто-то позиционирует отсутствие друзей как свой личный выбор и сильную сторону. Почему так происходит? Потому что все боятся друг друга. Многих заранее настроили: "Все люди злые, бойся людей". И они уже приходят в коллектив "заряженные".
Когда мы начинаем работать, дети удивляются: "А что, можно было вот так просто разговаривать?" Те же отношения с педагогами – для детей прямо откровением было осознать, что учитель – тоже человек, такой же, как они.
У нас стоит задача вытащить ребят на рефлексию, задуматься. Мы, например, задаем им вопросы – кто такой хороший человек? Успешный человек? "Это тот, кто умеет манипулировать всеми и никого не боится", – отвечают мне. И мы пытаемся проиграть этот образ в каком-нибудь рассказике и смотрим, как у такого человека получается выстраивать социальные связи. И он почему-то одиноким оказывается у нас.
А тому, кто умеет взаимодействовать, дружить, заводить знакомства, везде хорошо и комфортно. Ведь один из показателей эффективной социализации и успеха – это количество конструктивных связей.
Выгорание против воспитания
– К сожалению, нередко приходится видеть, как учителя самоустраняются от решения конфликтов. Насколько остро стоит эта проблема? И в чем причина – недостаток квалификации, беспечность или что-то еще?
– Первое – это профвыгорание. Это страшная штука. Если выгорел, нужно уходить из профессии, и обратной дороги уже нет. У педагогов вовсе риски очень большие. И к этому тоже нужно относиться с пониманием. Ведь часто можно услышать "они не хотят работать, гнать их в шею". Ну разве они специально хотели сгореть? Они когда-то полюбили эту профессию, но столкнулись со сложностями. Педагоги иногда рады бы отреагировать на конфликтную ситуацию, но у них у самих проблемы. Опять же внутри педколлектива не все готовы поддержать друг друга.
Ну и второе – действительно, человек не знает, как реагировать, боится эскалировать конфликт. Была ситуация, когда психолог увидела зарождающуюся травлю и из лучших побуждений организовала родительское собрание. А родители на нее обиделись и чуть ли не жалобу стали писать.
Поэтому мы в том числе учим, как лучше поступить и преподнести информацию, чтобы не вызвать на себя огонь. Здесь нужно быть ювелиром.
Елена Жбанникова преподает бесплатный 72-часовой курс для педагогов по восстановительному подходу в медиации и предотвращению буллинга на базе Алтайского института развития образования им. Топорова. Обучение прошли уже 74 сотрудника школы. До конца 2026 года специалисты планируют обучить еще несколько групп педагогов.
– А как обстоит дело с обеспеченностью школьными психологами?
– Психологи есть не везде. Плюс они не настолько свободны в своей работе и могли бы быть гораздо эффективнее. Среди некоторых психологов бытует мнение, что тесты на суицидальность, депрессивность, деструктивизм, которые предлагается проходить учащимся, не всегда позволяют выявить проблемы – дети научились их обходить.
Психологи видят ребят, с которыми хотелось бы поработать, но просто не успевают – на одного специалиста может приходиться 2 тыс. человек! А еще у него есть стандартная форма отчетности, которую он должен по этим детям заполнить. Есть те, которые берут на себя инициативу, но это допнагрузка. Да и школьная администрация не всегда это поддерживает. То, что нельзя приложить к отчету, стараются не делать. И за этим тоже стоит страх – наказания.
Тут мы выстраиваем межведомственное взаимодействие, потому что школы очень боятся комитета по образованию. Хотя тот говорит, что они не проверяющий орган.
У нас же еще воспитательный компонент был вычеркнут в 1990-е годы. Школа стала центром образовательных услуг. Некоторые педагоги по привычке говорят: "У нас не детский сад, мы не воспитываем". Но, извините, вы социальные агенты.
Но сейчас вернули слово "воспитание", идут серьезные реформы в сфере образования, на которые я возлагаю большие надежды. Через 5-7 лет, если мы постепенно будем менять эту систему, мы увидим качественно другие школы и придем к новой культуре конфликта.
Мирные переговоры
– Что представляет собой сама процедура медиации? На какой стадии конфликта уместно подключать посредника?
– С 2018 года мы ведем работу как независимая служба по работе с конфликтами в школьной среде. С 2021-го делаем это уже под эгидой Ассоциации профессиональных медиаторов.
Заявку нам могут подать родители и школа. Услуга платная, потому что мы не находимся ни на чьем балансе. Но для того, чтобы мы зашли в работу, нужно согласие не менее 50% семей.
Обратиться можно на любом этапе, но чем раньше, тем лучше – не нужно ждать какого-то взрыва. Если что-то тревожит, мы консультируем, какие инструменты родитель может использовать в школе самостоятельно. Либо если я вижу, что в школе есть специалист, который прошел обучение у меня, я обращаюсь к нему, прошу школу выстроить работу.
К числу методик, например, относится примирительная встреча – как раз если мы говорим о ситуации буллинга. Но это у нас является четвертым шагом. Мы всегда работаем сверху вниз.
Сначала мы встречаемся с педколлективом, директором школы. Дальше – родительское собрание с участием классного руководителя. Важный момент – не медиатор приходит и мирит всех. Он создает условия, в которых люди сами решают сложную ситуацию.
Вот подрались двое. Это проблема двоих? Нет, это проблема класса. Ведь всегда есть наблюдатели. И если эта норма закрепится в классе, будет и вторая, и третья драка.
Очень важно здесь поработать на сплочение. Эта коммуникация выстраивается по определенной технологии, потому что, представьте, 32-34 человека родителей, и все заряженные эмоционально, все пришли обсуждать конфликт. А я говорю – мы не будем этого делать. У нас цель – выработать единую стратегию, которая поможет создать благоприятные условия для обучения каждого ребенка.
Мы не ищем правых и виноватых. Ни в коем случае не ведем расследование, иначе мы усугубим положение жертвы и иных участников и дети могут пострадать. И сам по себе поиск виноватых ничего нам не даст и конфликт не прекратит. Поэтому мы начинаем работать с групповой динамикой.
Запрещается исключать кого-то, обвинять, мы не используем фамилии, не называем имена. Сначала все удивляются: "А как мы тогда решим ситуацию?" А мы рассмотрим последствия, обсудим переживания каждой стороны и те шаги, которые каждый готов предпринять.
А потом мы встречаемся с детьми и говорим: "Ребята, посмотрите – школа очень переживает за вас, потому что вы их частичка и важны для нее. Родители тоже очень волнуются и очень вас любят. И они решили, что необходимо вам помочь".
Иногда проблемы, которые обозначают родители и дети, не сходятся. Ведь что часто беспокоит взрослых? Нарушают дисциплину, съехали на двойки. Дети за это точно не переживают. И мы должны узнать, что волнует их.
С детьми у нас обычно проходят две встречи по 40 минут. С родителями – 2–2,5 часа. Первый этап работы с детьми – определение проблемы. Второй – выработка новых правил коллектива, по которым они хотят жить. Дети проговаривают, что им нравится, а что неприемлемо, и мы записываем это ровно так, как они говорят, не коверкая, потому что это их труд. Важно, чтобы они это красиво оформили, вывесили на стене.
И здесь ребята сами определяют правила класса. Конечно, никто не питает иллюзий, что они тут же будут исполняться, потому что всегда есть провокаторы, которые будут "тестить" их.
И тогда назначается третья встреча, где мы разбираемся, что пошло не так и в чем требуется помощь. И тут мы выходим на коммуникативные тренинги, игры на сплочение.
Дети делятся своими чувствами, ведь они сами, как правило, уже устали жить в вечном негативе. Мы составляем с ними "дорожные карты", "рисуем" их эмоции. Часто дети сами начинают предлагать разные активности и говорят: "Мы хотим быть самым крутым классом в нашей школе". Странно, да? Им все вокруг твердят, что они такие-сякие. Но они на самом деле хотят быть хорошими. И нужно дать им эту возможность – ничего сверхъестественного тут нет.
Здесь важно и родителям работать. Не обесценивать усилия детей словами: "Да вы там просто языком треплетесь, ничего это не даст". Или учитель сказал: "Вы как были бездарями, так и останетесь". Такое обесценивание, конечно, недопустимо, и здесь нам приходится реагировать молниеносно.
От больничной койки до объятий
– Расскажите о самых удачных кейсах из вашей практики.
– Был класс, где мы работали над проблемой целый год. Дети довели классного руководителя до больничной койки – всячески срывали уроки, саботировали процесс. Первые встречи я проводила одна, педагог поначалу наотрез отказалась, потому ни морально, ни физически не могла этого делать.
У нас прошли три встречи в форме круга, где мы обсуждали, что нравится и не нравится, вырабатывали новые правила. Но часть ребят не захотели работать и стали нам всячески мешать – прыгать на железном стуле, шуметь. И тогда было предложение поработать с теми, кто желает, в библиотеке.
Там мы вырабатывали стратегию, как поддерживать правила, которые установила малая группа из 10 человек. Со временем эта группа начала расти – 15, 20 человек, а потом и весь класс.
В итоге с классным руководителем дети сблизились так, что они стали лучшими друзьями, выставляли общие фото в социальных сетях, а учитель даже переругалась со всем педколлективом, защищая свой класс. Хотя год назад его хотели расформировать. Они вместе боялись куда-то выходить, потому что это было просто опасно. Ударить девочку ногой в лицо считалось нормой – страшные бойни были! И все это сошло на нет.
Другой очень сложный случай – в классе было несколько игр неприличного характера, которые унижали честь и достоинство мальчиков. И там как раз была ситуация травли, когда группа делала вид, что им очень весело. А тех, кто отказывался играть, начинали гнобить. И нашей первой задачей было остановить эти игры. Но не в директивной и морализаторской форме, потому что воспитательные работы уже проводились.
Был привлечен инспектор по делам несовершеннолетних, скорая приезжала, потому что была разбитая бровь и совершались определенные движения с риском того, что когда-нибудь кому-то сломают спину. Но детей ничего не останавливало.
И мы проговорили: "Это ваш выбор, это то, что вот вы создаете вокруг себя, но давайте подумаем, можно ли как-то по-другому". А там как раз очень сложно приживались новые формы взаимодействия, вежливый считался слабым и так далее. И была встреча именно для парней, где они придумали кодовое слово, которое останавливает эту игру.
Я не могу сказать, что в итоге все стало в розовых облаках и все резко начали дружить. Но прекратились эти жуткие игры и класс стал более-менее стремиться к нормальному взаимодействию. Но чтобы они сдружились, еще нужно время, и здесь уже должны подключиться взрослые.
Кстати, был еще хороший кейс в той ситуации, где мальчик ногой ударил девочку в лицо. У нас была медиация между этими двумя ребятами. И меня удивило, что первой извинения принесла девочка. Она призналась, что провоцировала его и хотела выжить из класса. У мальчика выступила слеза от ее признания. И он сказал: "Знаете, как я устал". Он из семьи военных, они постоянно меняют школу, ранее были случаи, когда его обижали, и он заранее ждал нападок в новом коллективе.
У нас нет цели наказать, пристыдить – в этот момент человек закрывается. Основная задача медиатора – создать условия для доверительного обсуждения ситуации, в которой оказались два участника. И здесь выводим стороны на рефлексию, оцениваем происходящее с позиции последствий и чувств. Потому что представление о справедливости у каждого свое, а грусть, радость мы все испытываем одинаково. Как ситуация повлияла на вас, на маму, на папу? Когда ты ударил – что ты хотел, чтобы она поняла? А как ты думаешь, она поняла это? А был ли способ поступить иначе?
И ребята сами приходят к осознанию того, что нужно выбирать другие средства. И тут происходит настоящее волшебство, честно. Мы очень часто плачем, обнимаемся и с детьми, и со взрослыми.
И вот этот мальчик выдержал паузу. Мы боялись, что он не примет ее слова, усомнится в искренности. Но он тоже искренне в ответ попросил прощения. Нет, они не стали лучшими друзьями. Да и мальчик честно сказал, что не сможет дружить и просто надеется, что от него "отстанут". На этом они и договорились.
У каждого кейса есть свой эффект, иногда отложенный. Но так или иначе исцеление наступит.
* Движение "Колумбайн" признано экстремистской и террористической организацией и запрещено на территории РФ.
Название движения отсылает к одноименной школе в США, где в 1999 году произошло массовое убийство с 15 погибшими, включая самих нападавших подростков.
Читайте больше материалов на tolknews.ru
--------------------------------------------------
Хотите быть в курсе самых актуальных событий? Добро пожаловать! ТОЛК – ваш надежный проводник в мире новостей! 📰✨
🚀 Наш сайт - настоящая кладезь интересной и полезной информации: tolknews.ru 🚀
📽️ В поиске качественного видеоконтента? Не упустите шанс заглянуть на наш канал на Dzen, где вас ждут увлекательные видеосюжеты: Dzen.ru/tolknews 📽️
📚 А если вы больше любите читать, тогда наши статьи на Dzen.ru точно вас заинтересуют: Dzen.ru/tolknews 📚
🌐 Подписывайтесь на наши социальные сети, чтобы быть в курсе всех событий:
- Телеграм: t.me/tolknews
- Max: max.ru/tolknewsru
- ВКонтакте: vk.com/tolknewsru
- Одноклассники: ok.ru/tolknewsru
Не упустите возможность быть в курсе самых важных и интересных новостей! Присоединяйтесь к ТОЛК уже сегодня! 💫✨