— Ешь, парангу, ешь! Слабый ты совсем, и кожа у тебя тонкая, плохая. Обезьяна тебе поможет, — Кокомбия кликал, пищал, звенел и гудел всеми звуками природы, когда выражал свои мысли. Мой переводчик Момей чудом улавливал смысл всех этих междометий.
Я ел. То ли потому, что неприлично в гостях не есть. То ли потому, что небезопасно спорить с самым сильным охотником племени. А может быть, мне это нравилось. Я никак не мог понять, потому что боль от сотен мелких порезов зудела по всему телу, перекатывалась от головы к плечам и рукам, спине, груди и снова возвращалась к макушке. Ноги болели своей, ноющей и гудящей усталостью, отечностью. Предательской ватностью наполнялись колени, просились подкоситься и рухнуть на камни, уснуть.
Мы уже полдня охотились с первобытным племенем Хадза и наконец сделали привал — пожарить и тут же съесть первую крупную добычу: обезьяну сантиметров 50 ростом и весом килограмма три.
Еще за полчаса до того Кокомбия, наш вожак на этой охоте, заметил, что я ослаб и сдаю. Преследовать добычу в саванне оказалось сложнее, чем я предполагал. И речь не только о физической силе. Саванну нужно знать. И знание это давалось мне потом и кровью — в прямом смысле обоих слов. Я истекал и тем, и другим, и после этих часов бесконечного бега уже сам внешне больше походил на первобытного человека, чем аборигены Хадза. Я думал, они меня бросят — по всем законам природы (а племя живет только по ним) должны были бы бросить, был уверен я. Но, как оказалось, о законах природы я знал не больше, чем о саванне.
Залечив мои раны травами, Кокомбия теперь не отходил от меня ни на шаг. Поднимал колючие ветки кустарников, чтобы мне было удобно пролезть, и даже норовил взять и нести мой тяжеленный рюкзак с техникой. Но так далеко в отношениях я заходить был не готов.
— Ешь обезьянью лапу, парангу. Она даст тебе ловкости, — он называл меня «парангу», выдергивая из моей лысины застрявшие в ней шипы. — И печень ешь. Хоть бегать научишься. Тебе бы крови бабуина сейчас стаканчик выпить! Кровь бабуина тебя подлечит.
Я ел. И потому, что неприлично в гостях не есть и спорить с самым сильным охотником племени. А может, надеялся, что и правда стану сильнее. И не придется пить кровь бабуина. Я никак не мог понять своих чувств, потому что боль от сотен мелких порезов зудела по всему телу.
Единственное, что я чувствовал точно, — это что я счастлив. Как в детстве. Когда жизнь была сжата до «ешь, беги и спи». И всегда был кто-то, кто просто заботился о тебе, не требуя ничего взамен.
Добро пожаловать в детство (человечества)! Добро пожаловать в первобытное племя Хадза!
