По общему правилу медицинские организации несут гражданско-правовую ответственность за вред, причиненный медработниками при исполнении трудовых обязанностей. Но, добившись справедливого решения об ответственности медучреждения, становится невозможным привлечь к ответственности того, кто больше всего этого заслуживает. И хотя Уголовный кодекс РФ предусматривает широкий перечень оснований, при которых наступает ответственность врача, требуются огромные усилия, чтобы жернова правосудия заработали в нужном направлении.
30-летняя школьная учительница, находясь на раннем сроке беременности, была поставлена на учет в женскую консультацию, где постоянно проходила плановые осмотры специалистов. Для предупреждения возможных осложнений пациентка находилась под полным диспансерным и стационарным наблюдением. Каких-либо заболеваний у будущей мамы выявлено не было, что отражено в медицинских документах. Когда пришло время, ее на машине скорой помощи доставили в роддом №2 Центрального района Волгограда.
При поступлении пациентки в приемное отделение все действия врача-гинеколога должны проводиться в соответствии со стандартами базового протокола ведения родов, утвержденными Минздравсоцразвития в 2011 году, которые прописаны и в должностных инструкциях медработника. Осмотрев пациентку, врач М. завела историю болезни. И хотя женщине по медицинским показаниям требовалось оперативное вмешательство, врач без ее письменного согласия единолично приняла решение, отменяющее операцию. В результате – девочка родилась в состоянии асфиксии, у принимавшей роды акушерки медицинских познаний оказалось недостаточно, а необходимая в таких случаях специализированная помощь подоспела слишком поздно – ребенок скончался. Тяжелыми последствиями обернулись роды и для здоровья матери – женщина уже не сможет иметь детей.
Важный нюанс: пациентку принимала опытный врач с 30-летным стажем, которая должна была предвидеть опасные последствия своего решения для матери и ребенка. Но она не только надлежащим образом не исполнила свои обязанности, но и нарушила моральные человеческие принципы. Реакция медицинского сообщества на смерть новорожденного последовала после заявления пациентки в Комитет здравоохранения Волгоградской области. Клинико-экспертные комиссии признали нарушения медицинских стандартов при оказании медицинской помощи. При этом врач М. понесла дисциплинарное наказание, в том числе с прохождением процедуры повышения врачебной квалификации и последующей переаттестации. Была надежда, что при таких обстоятельствах суд вынесет справедливое решение. Но ни я, ни пострадавшая от действий нерадивого врача доверительница не предполагали, каким долгим будет путь к справедливости.
Наши исковые требования основывались на возмещении морального вреда, причиненного ненадлежащим и некачественным оказанием медицинских услуг, нарушениями медперсоналом роддома обязательных к применению стандартов оказания медицинской помощи, что привело к смерти новорожденного ребенка и причинению вреда здоровью пациентки. Однако ни представленные в суд доказательства, ни нормы права, регулирующие требование о возмещении морального вреда, не нашли справедливой оценки у слуг Фемиды в первой инстанции. Свой отказ в удовлетворении требований истца суд основывал на том, что отсутствует причинно-следственная связь между действиями медперсонала и наступившими последствиями для пациентки и ее новорожденного ребенка.
Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2012 г. №1, к отношениям по предоставлению гражданам медицинских услуг, оказываемых медицинскими организациями в рамках добровольного и обязательного медстрахования, применяется законодательство о защите прав потребителей. И в соответствии со ст. 15 Закона РФ «О защите прав потребителей» моральный вред, причиненный потребителю, подлежит компенсации.
Суд первой инстанции не выяснил два главных вопроса: соответствовала ли качеству оказанная медицинская помощь и не были ли нарушены права пациента при получении этой помощи? Доказательства же в виде признания комиссиями ненадлежащего качества медицинских услуг и нарушение права истицы на их получение суд не оценил, как того требует ст. 67 ГПК РФ. Еще большее разочарование ожидало нас в апелляционной инстанции Волгоградского облсуда, который пришел к выводу о том, что решение первой инстанции справедливое и законное, а доказательств вины медицинского учреждения в ненадлежащем оказании медицинских услуг нет.
Собственное профессиональное чутье и вера в правосудие заставили меня обратиться с жалобой в президиум Волгоградского облсуда. Суд кассационной инстанции признал, что в действиях медицинского учреждения имело место ненадлежащее оказание медицинских услуг врачом М., не отвечавших официальным требованиям, предписаниям и правилам. А это и служит основанием для гражданско-правовой ответственности медицинского учреждения. После отмены апелляционного определения и решения суда первой инстанции при новом рассмотрении дела исковые требования моей доверительницы были удовлетворены. Справедливость восторжествовала, но на этом история не закончилась, так как привлечь к уголовной ответственности врача оказалось еще труднее.
В связи со смертью новорожденного моя доверительница обратилась в правоохранительные органы с заявлением, в котором просила привлечь к уголовной ответственности врача М. Противоправность врачебных действий (бездействия) устанавливает факт правильности или неправильности оказания пациенту медицинской помощи. А так как в случае с моей доверительницей неправильность оказания медицинской помощи была доказана, у следственных органов юридически возникла необходимость в проверке причин неблагоприятного исхода, чем явилась смерть новорожденного ребенка.
До момента возбуждения уголовного дела главной составляющей процессуальной проверки по факту смерти человека является судебно-медицинское исследование, но следователь не назначил его. Посчитав себя знатоком в области экспертно-медицинских познаний, сначала он самостоятельно сделал вывод о том, что причина смерти ребенка связана с наличием патологий у матери, и отказал в возбуждении дела. После отмены этого постановления необходимое исследование все-таки назначили и провели.
Возможно, данный факт и не представлял бы интереса, если бы не выводы судебно-медицинского исследования, состав экспертной комиссии и фактическое изготовление акта, который по «счастливой случайности» появился в материалах проверки только после того, как была проведена судебно-медицинская экспертиза по гражданскому делу. При этом выводы медицинского исследования полностью повторяли ответы на вопросы, поставленные в определении суда о назначении судебно-медицинской экспертизы. Скопированы были и выводы клинико-экспертных комиссий, выявлявших ненадлежащее оказание медицинских услуг гражданам в лечебных учреждениях. Понятно, что подобное судебно-медицинское исследование не могло заменить собой судебно-медицинскую экспертизу.
Все доводы пострадавшей пациентки о необходимости провести полную и объективную проверку по факту смерти ребенка и возбудить уголовное дело разбивались о глухую стену непонимания служителей закона. Действия следователя сводились к формальной распечатке очередного немотивированного постановления об отказе в возбуждении дела. Копируя предыдущий процессуальный документ, он даже не утруждал себя изменением мотивировки отказа и приведением аргументов, логично объясняющих отсутствие в действиях врача М. состава уголовного преступления.
Действия прокуратуры по жалобам заявительницы заканчивались их направлением в нижестоящую прокуратуру. А оттуда шли сообщения об очередной отмене постановления следователя об отказе в возбуждении дела. Что это? Нежелание работать или личная заинтересованность в исходе проверки? В нашем случае судью, не применившего закон, поправил суд высшей инстанции. А как заставить работать людей в погонах, которые не желают утруждать себя «ерундой» в виде процессуальной проверки очередной смерти новорожденного, списав все на обычные неблагоприятные медицинские последствия.