— Поставь чашку на блюдце. Ты испортишь полировку.
Я замерла с кружкой в руке, не донеся её до рта. Внутри плескался только что заваренный чай с бергамотом, аромат которого я обожала, а мама терпеть не могла («пахнет клопами», как она выразилась утром).
— Мам, это икеевский стол. Ему десять лет, и он покрыт лаком в три слоя. Что ему будет от керамической кружки?
— Не пререкайся, — мама даже не обернулась от раковины, где с остервенением драила кастрюлю, хотя та и так блестела. — Порядок есть порядок. В свинарнике жить не привыкла.
Я молча поставила кружку на стол. Без блюдца. Громко, со стуком.
Мама выключила воду. Медленно вытерла руки вафельным полотенцем — обязательно тем, что для рук, а не для посуды, не дай бог перепутать — и повернулась ко мне. Её лицо, всегда ухоженное, с идеальной укладкой даже дома, сейчас напоминало маску брезгливости.
— Ты специально?
— Я просто пью чай, мам. Мне тридцать восемь лет. Я замначальника отдела логистики. Я плачу за свет, воду и покупаю продукты на всю семью. Можно я буду пить чай так, как мне удобно?
— Вот когда будет своя кухня, там и будешь командовать, — отчеканила она привычную формулу. — А здесь всё моё. Квартира моя, мебель моя, правила мои. А вы с Тёмкой здесь — гости. Любимые, родные, но гости. И вести себя должны соответственно.
«Гости». Это слово резануло сильнее, чем обычно.
Мы с сыном Артемом, которому девять, живем здесь уже второй год. После развода мне пришлось продать нашу с мужем «двушку», чтобы закрыть его долги и поделить остаток. Денег хватало на хороший первый взнос, но я решила подкопить, чтобы взять ипотеку с маленьким платежом. «Поживи у меня, зачем деньги чужому дяде отдавать? — пела тогда мама. — И Тема под присмотром, и тебе легче».
Легче не стало. Стало невыносимо душно.
Я посмотрела на часы. Семь вечера. Я только пришла с работы, уставшая как собака, тащила два пакета с продуктами из «Пятерочки», потому что мама просила купить «нормальной картошки, а то вчерашняя мыльная».
— Гости, значит, — тихо повторила я. — Хорошо. Скажи, мам, а гости обычно покупают хозяевам новую стиральную машину за сорок тысяч? Гости оплачивают замену труб в ванной? Гости возят хозяев на дачу каждые выходные и копают там грядки?
— Не тыкай мне деньгами! — её голос взлетел на октаву. — Я тебя вырастила! Я ночей не спала! А ты мне теперь стиралкой попрекаешь? Неблагодарная. Вся в отца.
Она демонстративно вышла из кухни, задев плечом косяк. Через секунду я услышала, как в её комнате включился телевизор — громко, на полную, чтобы заглушить мою «неблагодарность».
Я сидела и смотрела на остывающий чай. На столе лежала клеенка, которую я ненавидела — в жутких аляповатых подсолнухах. Я предлагала купить скатерть, но мама сказала, что скатерть пачкается, а клеенку протер — и чисто.
В комнату заглянул Тёма. Он был в наушниках, висевших на шее.
— Мам, бабушка опять ругается?
— Всё нормально, зай. Иди уроки делай.
— Она сказала, чтобы я убрал лего с пола. Я замок строил два дня... Она сказала, что засосёт всё пылесосом, если я не уберу за пять минут.
У меня сжались кулаки. Вчера я просила маму не трогать вещи сына в нашей — нашей комнате. Мы занимали большую проходную, мама маленькую изолированную. Но границы были условными. Мама могла зайти в любой момент: полить цветы, проверить, протерта ли пыль, или просто переложить мои вещи в шкафу, потому что «они лежали не по фен-шую».
Я встала, вылила чай в раковину. Взяла телефон.
Приложение банка показывало на счете семьсот тысяч. Этого мало для нормального взноса в нашем районе платеж будет конским. Плюс цены на квартиры за последние полгода улетели в космос. Если я съеду на съем, я не смогу откладывать. Вообще. Вся моя зарплата будет уходить на аренду, еду и кружки Тёмы. Мечта о своей квартире отодвинется в туманную бесконечность.
Но я посмотрела на клеенку с подсолнухами. Вспомнила, как вчера мама выкинула мой крем для лица, потому что ей показалось, что у него истек срок годности (он был нормальный, просто дата на шве стерлась). Вспомнила, как она перевесила белье, которое я развесила на балконе, потому что «надо сначала мелкое, потом крупное».
Я открыла «Циан».
Фильтр «двухкомнатные» пришлось сразу убрать — дорого. Однокомнатные. Район... чёрт с ним, пусть будет окраина, зато метро рядом.
«35 000 руб. + без животных, можно с детьми школьного возраста. Залог 100%».
Я листала варианты. «Бабушкин ремонт», ковры на стенах, продавленные диваны. За тридцать пять тысяч предлагали убожество. Приличные варианты начинались от сорока пяти.
У меня зарплата восемьдесят. Если отдать 45 за квартиру, плюс коммуналка зимой тысяч пять-шесть... На жизнь останется тридцатка. На двоих. В Москве. Это впритык. Это никаких кафе, никакой новой одежды, и не дай бог кто-то заболеет.
Я закрыла глаза. Представила, как остаюсь здесь еще на год. Как каждый вечер прячу кружку. Как оправдываюсь за то, что поздно пришла. Как Тёма учится ходить по струнке, чтобы не злить бабушку.
Палец нажал на объявление. «Сдается 1-к. квартира после косметического ремонта, пустая. Кухня есть. Мебели в комнате нет. 32 000 + счетчики». Фотографии были мутные, но стены казались чистыми. Светлые обои, ламинат. И ни одного ковра.
Я позвонила.
— Да, актуально, — буркнул мужской голос. — Показ завтра в семь вечера. Будете десятой в очереди.
— Я приеду сейчас. И если понравится, сразу переведу залог.
На том конце помолчали.
— Ну, приезжайте. Улица Лескова...
Я схватила сумку. Заглянула к Тёме.
— Сынок, я отъеду на час. Бабушку не трогай, сиди тихо.
В прихожей столкнулась с мамой. Она вышла из туалета, держа в руках освежитель воздуха.
— Куда на ночь глядя?
— По делам.
— У тебя ребенок голодный, а ты по делам? Совесть есть?
— Тёма ел в школе, а дома есть суп. Я скоро.
Я выскочила в подъезд, не дожидаясь ответа. Лифт ехал вечность.
Квартира оказалась на первом этаже. На окнах решетки, вид — на парковку. Внутри пахло дешевой краской и хлоркой. Из мебели — только кухонный гарнитур (привет из девяностых) и плита. В комнате — пустота, эхо и одинокая лампочка Ильича под потолком.
Но здесь было тихо. И здесь не было клеенки с подсолнухами.
— Беру, — сказала я хозяину, плотному мужичку в спортивном костюме.
— Залог за месяц, плюс комиссия риелтору, — он кивнул на парня, который пришел с ним. — И оплата за первый месяц сразу.
Я быстро посчитала. 32 000 аренда + 32 000 залог + 16 000 комиссия. Итого 80 000 рублей. Ровно вся моя зарплата, которая придет только через неделю.
На накопительном счете лежат деньги на ипотеку. Трогать их — табу. Я дала себе слово. Если начну оттуда щипать, всё разлетится за полгода.
Я достала кредитку. «120 дней без процентов». Если ужиматься, если взять подработку...
— Перевожу, — сказала я.
Домой я вернулась через два часа с подписанным договором и ключами, которые грели ладонь в кармане. Мама сидела на кухне и пила корвалол. Запах лекарства стоял на всю квартиру.
— Я думала, у меня инфаркт, — сказала она трагическим шепотом. — Ушла, ничего не сказала. Мать же волнуется.
— Мам, мы съезжаем.
Она замерла со стаканчиком у рта.
— Что?
— Мы съезжаем. Я сняла квартиру. Завтра вечером перевезем вещи.
— Ты с ума сошла? — голос вернулся к ней мгновенно, звонкий и командный. — Куда вы пойдете? На съем? Деньги некуда девать? Я же для вас стараюсь, коплю, экономлю!
— Ты экономишь мои деньги, мам. А тратишь мои нервы.
— Да ты неблагодарная дочь! — она вскочила, опрокинув стул. — Я вас приютила! Я Тёму из школы встречаю! Кто будет с ним сидеть? Ты о ребенке подумала?
— Тёма уже большой, сам дойдет, школа во дворе. А если что — найму няню на пару часов. Справлюсь.
— Справится она! Посмотрите на неё! Да ты через месяц приползешь обратно, в долгах как в шелках! Я тебя не пущу! Слышишь? Ноги твоей здесь не будет!
— Хорошо. Не будет.
Я пошла в комнату доставать чемоданы. Руки тряслись, но внутри разгоралось какое-то злое, веселое пламя.
Сбор вещей занял два часа. Это был ад. Мама то плакала, хватаясь за сердце, то кричала, что я воровка (когда я забирала свой блендер), то демонстративно молчала, глядя в стену.
Артем, узнав о переезде, сначала испугался, а потом спросил:
— А лего там можно будет на полу оставлять?
— Можно, — сказала я. — Хоть на потолок клей.
Мы переехали в субботу. Грузчики занесли коробки, наш диван и Тёмину кровать. Когда дверь за ними закрылась, мы остались в тишине.
Квартира была пустой и гулкой. У меня не было штор — пришлось завесить окна пледами. У нас не было стола — мы ужинали пиццей, сидя на полу на туристических пенках.
— Тут эхо! — крикнул Тёма и засмеялся. — А-а-а!
— О-о-о! — отозвалась я.
Мы хохотали минут пять, просто так, от нервного перенапряжения.
Вечером я открыла приложение банка. Долг по кредитке — 90 тысяч (грузчики и машина тоже стоили денег). До зарплаты неделя, в кошельке две тысячи рублей. В холодильнике — палка колбасы, хлеб и десяток яиц.
Мне нужно купить шторы, стол, стулья, микроволновку. Мне нужно платить за эту квартиру каждый месяц. Мне нужно придумать, как отдавать долг банку.
Мне стало страшно. По-настоящему, до холода в животе. Я вдруг подумала: а может, мама права? Может, я идиотка? Жили же, сыты, в тепле. Подумаешь, чашка без блюдца. Подумаешь, замечания. Можно же было потерпеть ради будущего.
Я встала и пошла на кухню налить воды. Открыла кран. Вода текла ржавая — трубы старые. Пришлось сливать пять минут.
Пока вода текла, я смотрела в темное окно. Там, через двор, в чьем-то окне горел теплый свет, висели красивые занавески.
Я взяла свою кружку. Ту самую, из-за которой всё началось. Поставила её на подоконник. Прямо на краску, без всяких салфеток и блюдец.
На телефон пришло сообщение. От мамы.
«Смотри, суп в холодильнике не забудь убрать, прокиснет. И Теме шапку надевай, похолодало. Ключи когда вернешь?»
Я не стала отвечать.
Да, у меня долги. Да, я живу в «убитой» квартире с ржавой водой. Да, я не знаю, смогу ли я купить свое жилье в ближайшие пять лет.
Но я взяла кружку, сделала глоток и поняла одну вещь. Этот глоток был самым вкусным за последние два года. Потому что никто не смотрел мне в рот и не ждал, когда я капну на пол.
— Мам! — крикнул Тёма из комнаты. — Я тут крепость построил на полкомнаты! Иди смотри!
— Иду! — крикнула я.
И не добавила: «Убери немедленно».
Я допила воду, выдохнула и пошла смотреть крепость. В моем доме. Где я не гость.