Советский штангист Трофим Ломакин взял золото Олимпиады-1952, а потом оказался за решёткой и не справился с зависимостью от алкоголя.
С детства Трофим Ломакин умел буквально «добывать золото». Он появился на свет 2 августа 1924 года в селе Никольское Алтайского края. В их семье была целая традиция имён, и в роду чередовались Фёдоры и Трофимы. Прадед, дед и отец Ломакина работали старателями, и это было делом всей семьи.
Подросший Трофим начал помогать отцу. Мужчины вскрывали пласт, добирались до нужного слоя, а ребята промывали песок в надежде увидеть в лотке маленькую золотинку. «Работать начал рано. Учился старательскому делу: как жилу искать, как шурфы бить, как “лаву” гнать. Золото моют круглый год. Отец был у меня крепкий, в кулачных боях главный, да и я, видно, в него пошёл, может, от работы рано плечи раздались», — вспоминал Ломакин.
О спорте тогда речи не было. Его «тренировки» заменял ежедневный тяжёлый труд. В 1939 году, окончив школу, Трофим вместе со сводным братом Александром поехал на север Восточной Сибири на большие прииски. В Якутске они работали грузчиками, таскали ящики, мешки, бочки, потом на барже добрались до Усть-Аллаха, дальше — до Аллах-Юня и в итоге до прииска Иныкчан. Там 15-летний парень получил первую трудовую книжку.
С началом войны старатели работали ещё жёстче, золото было нужно фронту. Во время Великой Отечественной Ломакин с товарищами не раз просился в армию, но слышал одно и то же: «Считайте, вы уже на фронте». «Но однажды военком приехал на прииск, вызвал меня и вручил повестку. Так я оказался на границе Манчжурии и вместо кайла взял винтовку», — рассказывал он позже.
Спортсмен по приказу
Полк, где служил Ломакин, входил в число частей, которые первыми ударили по японским войскам. После войны командование отправило его учиться в военную школу на мастера по авиационным приборам. Но после выпуска будущего чемпиона направили служить на Дальний Восток. И именно там он впервые столкнулся со спортом, правда, восторга это у него не вызывало.
Физически Трофим был одарён необычайно, поэтому товарищи постоянно тянули его то в футбол, то к метателям молота, то на лыжи, то в гимнастику. Он упрямо отказывался. «Меня удивляло, что ребята добровольно, в свободное время, занимались физкультурой. А их поражало моё полное равнодушие к спорту», — признавался Ломакин.
Но однажды ему пришлось выступить на Спартакиаде. Он метнул гранату на 66 метров. Начальник физподготовки майор Игумнов заинтересовался и предложил поднять вагонеточную ось, лежавшую рядом. Ломакин поднял её легко — около 90 кг, потом 95, 100, 105. Майор перестал шутить и сказал: «Если будешь заниматься, станешь отличным спортсменом. Понял? Завтра на тренировку».
На тренировку Трофим не пришёл. Ему казалось странным таскать железо «для интереса». Но вскоре, когда он был занят по службе, к нему прибежал дежурный: «Ломакин, срочно к командиру полка!» Командир встретил строго: «Почему не ходите на занятия?» И отдал приказ: «Завтра в 18:00 быть на тренировке. Свободны».
Так Ломакин начал заниматься штангой по распоряжению. Игумнов показал базу, и после короткой подготовки Трофима отправили на первенство армии в Ленинград. На первых стартах он нервничал, ошибался, но всё равно занял пятое место, а команда стала четвёртой. Дома встречали торжественно, фото Ломакина попало в газету. Через несколько месяцев ему предложили ехать в Ленинград поступать в институт физвоспитания имени Ленина, и он согласился.
Золотая мечта
О Ломакине заговорили всерьёз после того, как в конце 1951 года в Баку на межведомственном командном первенстве СССР он выиграл в полутяжёлом весе. «В нашей тяжёлой атлетике появился спортсмен огромной силы и воли, боец по природе. Уверен, ему под силу большие взлёты», — писал тогда заслуженный мастер спорта и судья Дмитрий Красников.
Результаты Ломакина росли стремительно. На помосте он часто пересекался с бывшим военным моряком Аркадием Воробьёвым. На Студенческих играх 1951 года в Берлине Воробьёв побил рекорд Ломакина в толчке. Трофим тут же перекрыл его на полкило. Аркадий добавил ещё два. При этом соперничество не мешало их дружбе.
Первое золото на чемпионате СССР Ломакин взял в 1952 году, на дебютном первенстве страны. После этого не включить его в олимпийскую сборную было невозможно. Ради Игр в Хельсинки он спустился в средний вес и в этой категории выступал почти всю карьеру. В той же весовой категории был и Воробьёв.
Фаворитом считали американца Стенли Станчика, рекордсмена мира и олимпийского чемпиона 1948 года. Для Ломакина и Воробьёва это был первый серьёзный международный старт. В жиме Станчик сделал 127,5 кг, Ломакин — 125, Воробьёв — 120. В рывке случился редкий случай: все трое подняли одинаково — 127,5 кг.
Решающим стал толчок. Пока другие уже использовали попытки, американец и советские атлеты только выходили на помост. Вес рос: 150, 152,5, 155… Станчик первым не выдержал и пошёл на 155 кг, взял и набрал 410 кг. Все ждали ответа.
— Пропускаю! — твёрдо сказал Ломакин.
— Пропускаю! — повторил Воробьёв.
Они вышли только на 160 кг и уверенно справились: у Ломакина стало 412,5, у Воробьёва — 407,5. Станчик тоже рискнул на 160 кг, взял с огромным трудом и набрал 415. Теперь всё зависело от Ломакина. В третьей попытке он спокойно взял на грудь, сделал подсед и выжал штангу над головой. Ни Станчик, ни Воробьёв большего не показали. С суммой 417,5 кг Трофим Ломакин стал олимпийским чемпионом.
Позже он вспоминал: «Стоял ошеломлённый, оглушённый аплодисментами, которые всё росли. Я даже забыл, что штангу можно опустить, что вес взят и что я победил…»
Пик славы
Но ещё до этого в Хельсинки Ломакин умудрился рассмешить всю советскую делегацию. Вечером финские девушки, работавшие в Олимпийской деревне, спросили у него, как по-русски будет «доброе утро». Трофим с каменным лицом выдал грубую фразу, которая в приличном пересказе не нуждается. «А как “до свидания”?» — спросили они, и он ответил так же неприлично.
На следующий день глава делегации Николай Романов и сопровождавшие его представители партийных структур получили «концерт» от гостеприимных хозяек, которые дружно повторяли выученное. У гостей, как рассказывали, лица стали каменными. Когда прислугу поспешно отправили, вслед прозвучала вторая фраза. По слухам, кому-то из тренеров потом за это влетело.
Самого Ломакина эта история почти не задела. Его спортивный подвиг оценили по максимуму. На церемонии закрытия Олимпиады он нёс знамя сборной СССР, и трибуны приветствовали «советского богатыря». «Почерк русского богатыря Трофима Ломакина отличают сила и воля. В тяжелейших условиях и в борьбе с прославленным чемпионом “железный русский” вырвал победу и заслуженно получил золото», — писала финская пресса на следующий день.
С этого момента жизнь изменилась. Ломакин перестал быть «тем самым сибирским силачом», о котором слышали краем уха. Его узнавали по всей стране, приглашали на встречи, поздравляли, писали о нём в газетах. После Олимпиады ему присвоили звание заслуженного мастера спорта СССР.
Первые проблемы
При всей одарённости Ломакин никогда не был человеком, которого тянуло «дорабатывать себя» тренировками. Он не любил отдавать спорту время, которое можно потратить на друзей и развлечения. Добившись главного золота, он стал относиться к занятиям ещё легче. В зал заходил как на нелюбимую, но оплачиваемую службу. Иногда позволял себе тренироваться раз-два в неделю и подстраивал график так, чтобы чаще попадаться на глаза начальству.
В мае 1953 года Ломакин снова стал чемпионом СССР. А в августе поехал со сборной на чемпионат мира в Стокгольм. Американцы хотели реванша, но сборная СССР выиграла общий зачёт, взяв семь медалей, три из них — золотые. Ломакин в личном зачёте стал вторым, уступив Воробьёву 2,5 кг по сумме.
В мае 1954 года на чемпионате СССР в Петрозаводске он был только третьим. Но на чемпионат мира в Вену его всё равно взяли, помня прежние заслуги. Тогда же пошли разговоры, что Ломакин любит выпить. «По характеру он был игроком. За бильярдом почти никто не мог с ним сравниться, в преферанс мог резаться часами. С нами не мухлевал, а вот на стороне, возможно, бывало», — вспоминал Воробьёв.
Осенью 1954 года в Вене Ломакин опять взял серебро, уступив американцу Тамио Коно. Потом он выиграл чемпионат СССР 1955 года и успешно выступил в матче СССР — США. Но на следующий чемпионат мира вместо него отправили Василия Степанова.
Леоперд в яблоках
В 1956 году Ломакин сам закрыл себе дорогу на Олимпиаду в Мельбурне. В Спартакиаде народов СССР он не участвовал из-за травмы кисти и флегмоны. Но на предолимпийские сборы его взяли, потому что он был чемпионом СССР и на него надеялись.
Он приехал на сборы в тяжёлом состоянии, но по результатам быстро догнал и даже обошёл Степанова, главного конкурента. Появился шанс на вторую Олимпиаду. И тут Воробьёв вспоминал странный эпизод: «Мы уже лежали, когда Трофим вдруг приподнялся и уставился в угол. Потом с ужасом прошептал: “Ух, леоперд какой, весь в яблоках… Сейчас бутылку уронит… Куда идёшь?” Пришлось вмешаться, потому что он, защищаясь от галлюцинаций, попытался запустить в “леоперда” башмаком».
Доктор Марк Казаков несколько дней приводил его в норму. Казалось, Ломакин выправился, начал тренироваться активнее, но случилось новое: он исчез из лагеря на несколько дней, а вернувшись, заявил, что всё это время «обмывал» новую форму олимпийца, выданную сборной. Реакция руководства была предсказуемой: нарушителей сняли со сборов и отправили домой, а через несколько дней команда улетела в Мельбурн.
На брудершафт с чужой славой
Несмотря на отчисление, в следующем году Ломакин собрался и снова стал чемпионом СССР во Львове. В ноябре 1957 года он выиграл чемпионат мира в Тегеране, опередив американца Джима Джорджа на 27,5 кг по сумме. В 1958-м в Стокгольме он повторил успех. «Я тренировался рядом с ним с 1956 по 1961 год и видел, как после трёх-четырёх месяцев вольного режима, когда он заходил в зал раз-два в неделю, он за три месяца входил в форму и выигрывал чемпионаты мира. Ему уже было за тридцать. Я не встречал у атлетов такого звериного чутья на нагрузки», — писал Юрий Власов в книге «Справедливость силы».
В 1960 году на чемпионате СССР в Ленинграде Ломакин выиграл золото уже в более тяжёлой категории до 90 кг и обошёл многолетнего лидера этой весовой Воробьёва. О нём ходили городские байки. Виктор Поляков рассказывал, что слышал легенды, будто Ломакин однажды поднял машину за задний мост так, что она не смогла сдвинуться. Сам Трофим не подтверждал, но Поляков уверял, что был случай, когда он в порыве «подвигов» перетащил киоск «Мороженое» на другую сторону улицы.
Ломакин сумел мобилизоваться и пробиться на Олимпиаду 1960 года в Риме. Но это был уже другой человек. Физика оставалась мощной, а вот психика давала сбои. Когда Воробьёв в решающей попытке толкнул 177,5 кг, Ломакин поспешил поздравить его с победой, хотя у самого ещё оставались подходы. По словам очевидцев, он был сломан заранее, будто уступил ещё до старта. Серебро, которое он взял по делу, он даже не захотел принимать: улетел в Москву, не дождавшись награждения.
Это стало началом конца. Некоторое время он ещё держался в спорте, жил на офицерское жалованье, но затем за регулярные срывы режима его демобилизовали в звании капитана.
«Почему он запил? Я не раз хотел спросить, но однажды он сам объяснил: вокруг него на пике славы оказалось слишком много “друзей”, всем хотелось выпить на брудершафт со знаменитым штангистом, и он не нашёл сил отказать. Объяснение вроде бы обычное, но ведь вокруг чемпионов всегда много желающих погреться у славы, а спиваются единицы. Похоже, Ломакин был к этому предрасположен», — рассуждал Поляков.
Сын против отца
Из большого спорта Ломакин ушёл, и какое-то время о нём почти не вспоминали. Пока 3 марта 1964 года в «Известиях» не вышла статья «Сын чемпиона», где бывший олимпийский чемпион выглядел совсем иначе, чем на афишах. Начиналось всё с того, что в редакцию пришли шестеро учеников 4-го «А» 173-й школы Москвы. Среди них был сын Ломакина Серёжа. И повод был не детский: ребята жаловались на отца своего одноклассника.
В статье приводились слова жены Ломакина Екатерины: «Избаловали мужа. Все избаловали, и я тоже. В армии ему многое прощали, он же чемпион. Праздники после побед превращались в пьянки. Потом пытались воздействовать, но поздно: “Кто вы такие, меня учить?” С тех пор как демобилизовался, нигде не держится, в руки не берёт себя. Слабый он человек. Друзей не осталось, одни собутыльники». Там же говорилось, что в пьяном виде он бил жену и сына.
Теперь становилось понятно, почему Серёжа был замкнутым, боялся приводить друзей и сам редко куда ходил. Учительница рассказывала: «Класс Серёжу любит и тревожится. Второй год подряд ему отдают билет на кремлёвскую ёлку, дома у всех праздник, а у него нет. Отца он боится так, что цепенеет и выполняет любое, даже дикое требование: “сними сапоги” — он снимает…»
Милиция, как выяснялось, не могла ничего сделать без заявления. Начальник отделения Николай Арфенов объяснял: «Что мы можем? Выслать как тунеядца? У него было выходное пособие после демобилизации. Мы брали с него подписку, он устраивался тренером в Люберцах и уходил. Осенью вернулся с большими деньгами из Якутии, где работал у брата, загулял и избил жену. Мы дали семь суток за хулиганство, могли и больше, но жена простила. Теперь снова семь суток. А дальше что? Чтобы возбудить дело, нужно заявление…»
В итоге жена всё же не выдержала, и Ломакин оказался в суде. Там выступал Воробьёв, и во многом из-за этого, а также из-за прошлых заслуг, Ломакин получил два года условно. «Я пошёл на суд из спортивной солидарности, думал, недоразумение, которое ещё можно исправить. Я не представлял, как он пал, и жалел. Но свидетели открыли мне глаза, заставили краснеть. Кого я хотел защищать? Человека, который поднимает руку на слабых, терзает родных, выгоняет жену с ребёнком на улицу. Я считал его гулякой, рубахой-парнем, который может погорячиться, но в целом неплохим. Тот Трофим исчез. Новый оказался мелким, завистливым и злым», — писал Воробьёв.
Золотое болото
Ломакин развёлся, окончательно разошёлся с сыновьями, и жизнь пошла под откос. Он решил вернуться к тому, что знал с детства, к золоту. Поехал в Якутию к брату на прииски. По одной из версий, после спорта он связался с нелегальными перекупщиками и участвовал в контрабанде драгоценного металла. Первый раз, говорят, отделался почти ничем.
Но «золотая» история затянула его так, что выбраться он уже не смог. Скорее всего, он не был там главным, и когда в конце 60-х группу накрыли, ему дали не самый большой срок. Из тюрьмы он писал письма знакомым, уверял, что жалеет и что понял многое. По письмам чувствовалось, что он держится, хотя было видно, что старается выглядеть бодрее, чем есть. Его осудили на пять лет, но через три года отпустили досрочно за примерное поведение и прежние заслуги. После освобождения он почти исчез из поля зрения.
Последним его видел Виктор Поляков. Он вспоминал: «В начале 1973 года я работал в академии Жуковского, рядом был Тимирязевский парк, где мы проводили лыжные занятия. У входа стояла популярная пивная. Однажды я ехал в трамвае с лыжами и вдруг услышал: “Витя!” Оборачиваюсь — Трофим Фёдорович, но в каком виде…»
«Мы ехали вместе, и я был для него человеком из той жизни, которую он бросил, поэтому он сразу начал расспрашивать. Я тоже спросил, зачем-то: “Как вы?” Он отвёл глаза: “Нормально… Мы тут с товарищем пивка попили, познакомьтесь…” Товарищ был, мягко говоря, ещё хуже. Разговора не вышло. Через две остановки я вышел. Попрощались, не зная, что больше не увидимся…»
Поединок силы со слабостью
Трофим Фёдорович Ломакин ушел из жизни 13 июня 1973 года, ему было 48. Его нашли ранним утром на Беговой улице в Москве, у высокой стены стадиона «Юных пионеров». Прохожий наткнулся на тело и вызвал милицию. На опознании выяснилось, что это олимпийский чемпион. Экспертиза показала, что он был сильно пьян, ночью поднялся на верхнюю трибуну и сорвался, не удержав равновесия.
Есть и неофициальная версия, что он был на стадионе не один и упал не сам, а его подтолкнули. Возможно, кто-то из «партнёров» по серым делам. Ломакин считался человеком ненадёжным, мог лишнего наговорить за столом. Говорили и о том, что незадолго до смерти он хвастался богатством и редким самородком, будто скоро сможет жить без забот. Но при нём ничего ценного не нашли.
«Слава подняла его высоко. Казалось, природа создала его для штанги. Я тянулся к нему. Но он не удержался и упал, причём низко. Спорт не был для него делом всерьёз и надолго, не был обязанностью перед собой и людьми. Ему были важны плоды. Он хватался за штангу, не ставя больших целей и не думая о завтрашнем дне. Как человек у магазина, который таскает ящики ради бутылки, а получив деньги, бросает всё и не сделает больше шага. Трофим был силён телом и слаб душой. Долго шёл этот поединок, и слабость в итоге победила», — писал о нём Аркадий Воробьёв в книге «Железная игра».
В 1990 году от алкоголизма в 30 лет ушел младший сын Трофима Ломакина Фёдор. Они похоронены в одной могиле на Митинском кладбище, куда каждый год 13 июля приезжают его друзья. Но штангистов среди них почти нет.