Евгений Миронов наконец-то перестал прятать сына Петра, и мы можем рассмотреть парня во всей красоте. Копия отца в детстве! Но за красивой картинкой скрываются довольно жесткие правила: папа сам решает, что сыну смотреть и как развивать вкус. Я вот читаю его интервью и думаю: а не превращается ли жизнь Пети в затянувшийся спектакль, где роль мамы просто вырезали при монтаже? Разбираемся, почему Евгений выбрал такой путь и кто на самом деле правит бал в этой закрытой семье.
Знаете, что меня больше всего бесит в нашей звездной тусовке? Эта всеобщая игра в молчанку, когда дело касается самых простых, самых человеческих вопросов. Все делают вид, что слон в комнате — это не слон, а просто такой стильный интерьерный элемент. И все молчат. Журналисты делают вид, что все нормально. Коллеги по цеху — тем более. А публика только перешептывается в кулуарах соцсетей. Давайте уже назовем вещи своими именами и поговорим откровенно. Речь сегодня пойдет не только об Евгении Миронове, а о всей этой системе.
Вот смотрите. На редких фото — счастливый отец, симпатичный мальчик Петя. Всё мило, всё душевно. «Растет творческим, учится хорошо, папа водит в театр и на выставки», — пишут издания. И как будто бы все забывают задать один-единственный, самый главный вопрос: А где, собственно, мама этого ребенка?
Нет, я серьезно. Куда смотрят все эти блюстители «традиционных ценностей», органы опеки и прочие общественные деятели, которые готовы на каждом углу рассуждать о полных семьях? Почему, когда речь заходит о простых людях, они лезут в каждый дом с проверками, а здесь — полная тишина? Ребенок растет в семье, где официально нет матери. Вообще. Есть папа, есть, судя по всему, властная бабушка Тамара Петровна, о которой Миронов сам говорит: «У нас с мамой не разрезана пуповина». А где женщина, которая выносила и родила этого мальчика? Суррогатная мать — это не мама, это биологический инкубатор по контракту. И что вы думаете, этот мальчик однажды не спросит: «Пап, а где моя мама? Почему у всех детей она есть, а у меня — нет?»
И что ему ответит отец? «Сынок, тебя выносила анонимная женщина за деньги, а воспитывать тебя будут я и моя мама, твоя бабушка»? Звучит не как счастливое детство. «У него были вопросы ко мне, — говорил Миронов про просмотр «Иванова детства». — Очень важные, очень хорошие». А какие вопросы будут у подростка Петра к отцу о своем происхождении? И будут ли на них честные ответы?
И да. Миронов — не первый и не последний. Он просто самый тихий и «правильный» в этой цепочке. Посмотрите вокруг. Филипп Киркоров — отец двоих детей от суррогатных матерей. Сергей Лазарев — тоже. Рики Мартин, Тициано Ферро — все из одной оперы. Это уже не частный случай, а система. Система, в которой ребенок становится аксессуаром, способом «реализовать отцовский инстинкт», не утруждая себя сложностями отношений с женщиной.
И ладно бы эти мужчины были хоть как-то похожи на адекватных, зрелых отцов! Но посмотрите на их лица. Выражение холодное, отстраненное, будто человек живет в параллельной реальности, где нет места простым эмоциям. Митя Фомин, Дима Билан — все они, как под копирку, из одного лагеря. Не буду называть его, все и так понимают. Их жизнь — это перфоманс, а дети планируются в будущем — как часть сценария. «Смотрите, какой я современный, прогрессивный, я могу и без женщины».
А что в итоге? В итоге получается мальчик Петя, которого с детства водят на выставки к Табакову и заставляют смотреть Тарковского, пока он мечтает о чем-то «более развлекательном». Который занимается брейк-дансом, но главным авторитетом в его жизни будет не мама, а бабушка, у которой с его отцом «пуповина не разрезана». Здорово, правда? Идеальная почва для формирования гармоничной личности.
И самое циничное во всей этой истории — двойные стандарты. Простую семью за малейший шорох разберут по косточкам. А тут — звезда, народный артист. Ему можно. Ему прощается всё. Молчание выдается за скромность, а странности в устройстве семьи — за личное дело.
«Я рядом с Петей стал ребенком», — умиляется Миронов. Прекрасные слова. Но ребенок — это не игрушка для омоложения папы. Это ответственность. И часть этой ответственности — дать ему не только отца, который «стал видеть мир по-детски», но и мать. Настоящую, живую, которая будет обнимать, целовать, ругать иногда и любить просто так.
А что мы имеем? Каменную стену молчания. Отец — «маменькин сынок». Воспитание перекладывается на бабушку. Женщины в жизни ребенка нет и не предвидится. И все делают вид, что так и надо.
Так вот, у меня вопрос ко всем этим «блюстителям морали» и органам опеки: а вы где? Почему ваш пылкий интерес к семейному устройству граждан проявляется только тогда, когда можно отнять ребенка у малоимущей матери, и полностью пропадает, когда речь идет о VIP-персонах с их «особенными» семейными конструкциями?
Ребенок — не предмет интерьера и не способ заполнить экзистенциальную пустоту. Петя Миронов — живой мальчик. И ему, я уверена, рано или поздно понадобится не только папа, впавший в детство, и авторитарная бабушка, а обычная материнская любовь. А где он ее возьмет — большой вопрос. И то, что все эту тему замалчивают, не делает чести ни отцу, ни нашему лицемерному обществу.
Потому что правда всегда вылезает наружу. И расплачиваться за молчание взрослых придется тому, кто меньше всего виноват — ребенку.
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: