Первая часть
Я сервиз «Мадонна». Я был любим и популярен в конце прошлого века. «Мадонна» — это народное название, моё настоящее имя не прижилось и хранится где-то в архивах ГДР.
Я роскошен своей барочной красотой и картинами из жизни загадочных нимф. Меня сделали на фарфоровой фабрике немецкого города Кала. Там меня украсили перламутром, добавили позолоты, поставили клеймо с короной.
Так я родился.
Я стоял в витрине универмага и ждал. Я приглянулся молодой русской женщине. Она шла с покупками и, заметив меня, остановилась у витрины. Она достала кошелёк и пересчитала деньги, но, вздохнув, удалилась к выходу.
«Это не хозяйка», — подумал я.
Но через день женщина вернулась. Стесняясь своего немецкого, она попросила продавщицу показать меня. Пересчитала предметы, проверила, нет ли трещин. Попросила упаковать. Рассчитавшись, моя хозяйка сказала:
— Филен данк!
Мы ехали домой на тёмно-зелёном автобусе. У него были твёрдые сиденья, а двери громко хлопали. Потом я узнал, что это армейский ПАЗ.
Я лежал в коробке, завёрнутый в картон и бумагу. Слушал гул мотора, голоса пассажиров и шум дороги.
Потом мы приехали в военный городок за забором. Так я попал в гарнизон.
Чтобы показать покупку мужу, хозяйка распаковала меня и выставила на стол. Я блеснул перламутром.
— Пойдёт! — одобрил муж.
После меня вернули в коробку. У молодой семьи не было серванта, а стоять на кухне вместе с простой посудой мне было не по статусу. Я предназначался для особых случаев.
По сути, я не видел своей немецкой родины, мне мешали стенки коробки. Но кое-что я слышал из разговоров.
Они говорили о том, что у местных красивые дома, они будто с картинок. Во дворах палисадники с розами. Немецкие сосиски хороши со сладкой горчицей. Здесь большой выбор обуви, и нужно купить с запасом. Ведь в Союзе дефицит. И ребёнку нужно купить на вырост, он скоро родится. Нужно купить ковёр.
Когда малыш родился, появились ползунки и распашонки. Бутылочки и игрушки. Миндальные пряники-сердечки в удивительной упаковке с картинками из страшной сказки о Гансе и Грете.
Жизнь текла спокойно. Хозяйка занималась домом и ребенком. Её муж ходил на службу. Ребёнок любил сидеть на подоконнике и смотреть в окно. Там на зелёном холме паслось стадо овец. А вдалеке чернел еловый лес.
Так прошло несколько лет - и вот хозяин получил приказ: срок службы в Германии истек.
Семья собралась в дорогу. Все волновались. Упаковывали вещи. Думали о жизни на новом месте. Всё перепроверив, обо всём передумав, они отправились в путь.
Вещи были отправлены отдельным грузом. Это был контейнер весом в три тонны. Я ехал среди ковров, покрывал, книг, обуви, шуб...
Мы прибыли в незнакомый город чужой страны. Тяжёлые металлические дверцы контейнера распахнулись. Я вдохнул её воздух. Тут было всё по-другому: и шум, и запахи, и разговоры. Где купить мяса? Куры синие. Когда дадут квартиру?
Ребёнок подрос и превратился в девочку с бантиками — Таню. Она скучала по миндальным пряникам и розовому мороженому. Ей не хватало тротуаров из брусчатки и плитки, которые она любила разглядывать, наступая «на черточки».
Меня достали из коробки, когда получили квартиру и купили стенку. В стенке был сервант. Там я встретил друзей.
— Бооомнн! — приветствовали меня бокалы из тонкого хрусталя.
— Добро пожаловать в наше зеркальное застеколье, — улыбнулась статуэтка-балерина, изящно поправляя идеальную ленту пуанты.
— Привет, мелюзга! — с превосходством брякнул мой коллега «Мадонна». У него целых 108 предметов, и он смотрел на меня свысока. Я прозвал его 108-м.
— Милости просим, — уютно пригласил светильник-домик.
Мне понравилось новое жильё, оно было самым красивым в квартире.
В соседнем шкафу жили книги. За их обложками с золочёным тиснением хранились истории. Тут были сказки Андерсена, «Сказки народов мира», русские и зарубежные классики. «Книга о вкусной и здоровой пище». Она поражала своими аппетитными картинками, которые мы обсуждали вечерами.
Сквозь стекло серванта я смотрел на жизнь простой посуды. Тарелки мыли и ставили сушиться. У чайника был отбит носик. Из чашек пили чай и кофе. Мне нравились рисунки на них, особенно красные ягодки и птички.
Меня и 108-го никогда не ставили на стол. Мы были слишком хороши. Нужен был особый случай: праздник или событие. Вот тогда все соберутся и рассядутся за сервированный стол.
— Неужели и твою супницу достанут и будут разливать из неё суп? — рассуждал я, — обычно так не делают. Суп варят в кастрюле. В тарелки его отправляют поварёшкой, напрямую. В этом процессе супница не нужна.
— Все эти супы, с картошкой, капустой, сметаной — это не моё, — ответил 108-й, — моё предназначение выше. Я создан для украшения. Моя задача — стоять за стеклом и привлекать внимание. На меня должны смотреть и восхищаться.
— И тебе не интересно узнать, каковы блюда на вкус? Я мечтаю попробовать вишнёвого варенья, лимон, какао, выпечку. Огромная куча удивительного проходит мимо нас!
— Ты слишком романтичный, — объяснил 108-й, — ничего в этом удивительного нет. Наоборот, это приземлённое и к нашей реальности не имеет отношения. А вот отбить носик у кофейника могут. И это будет очень реально. И вообще жизнь полна опасностей. Не суй туда нос! Наша задача — создавать красоту.
— Ты говоришь странности, — возразила Балерина, — вот я фарфоровая статуэтка — моё предназначение изображать красивую балерину. Я должна украшать камин, или полку, или сервант. Что я и делаю. А ты, получается, посуда, которая изображает посуду. Тут что-то не так.
— Бооомн! — подтвердили её слова хрустальные бокалы. Они больше всех разбирались в жизни. Их доставали для шампанского. А это случалось минимум раз в год.
— Друзья, зачем вы спорите? — вмешался светильник-домик, — это смотря с какой стороны посмотреть. Вот я создан светить. Но стою за стеклом. У меня даже лампочки нет. Но я не огорчаюсь. Жизнь-то продолжается. Пройдёт время, я стану антикварным и ценным. Я стану раритетом. И буду я жить в богатом доме. Главное, не разбиться и дождаться. А наш сервант — лучшее время для ожидания.
Я молча согласился с Домиком. Я всегда это чувствовал, но не знал, как сказать. Ведь действительно: наш сервант — это место для ожидания! Ожидания жизни.
Случай подтвердил это.
Однажды Таня, тогда ей было семь лет, приложив ладошки к дверце серванта, предложила родителям:
— Давайте устроим чаепитие по-настоящему! Я налью кофе в кофейник, молоко в молочник. В сахарницу насыплю сахара. А на тарелки положу пирожные или бутерброды. Приглашу вас в гости. И будем пировать! — она подумала и добавила, — а если у вас нет времени, то я приглашу своих кукол. Можно?
— Нет! — запретила мама, — это не игрушка. Когда ты вырастешь, закончишь институт и соберёшься замуж, мы подарим его тебе на свадьбу.
— Почему только тогда? Зачем ждать свадьбу?! — запротестовала Таня.
— Не прикасайся к стеклам, остаются отпечатки, — ответила мама, — именно на свадьбу.
Но Таня нарушала этот запрет, научившись не оставлять отпечатков. Когда никого не было дома, она открывала стеклянные дверцы. Внутри пахло полиролью и шоколадом.
Таня вынимала лёгкие тонкие чашки и касалась выпуклых золотых узоров. Подносила их к губам, представляла, что пьёт. Она показывала наше великолепие меховому зайцу. Он тоже пил из моей чашки.
Не нарушая порядок, она возвращала всё на место. Если вещи долго не передвигать, они оставляют на стеклянной полке след. На эти следы Таня ставила посуду. Никто не замечал её вторжений.
Хозяйка ходила на работу, проверяла уроки, делала покупки, приглашала подруг. Хозяин ходил на службу, читал газеты, смотрел телевизор, возился в гараже. Таня училась в школе. А я стоял за стеклом.
Хозяйка приспособила мою сахарницу под шкатулку для украшений. Теперь я хранил золотые кольца с рубинами и аметистами, жемчужные серьги и часики на цепочке.
В нашем серванте тоже были события. Балерина поссорилась со 108-м. Он называл женщин со своих деколей мадоннами и ни за что не хотел верить, что это античные нимфы. Домик мечтал о палисаднике с розами. Хрустальные бокалы полюбили сладкое виноградное вино. А я думал о времени и сути вещей.
Однажды, глядя на стрелки часиков, я решил: всё не так просто, как кажется. Время идёт? Или это мы все идём мимо времени? И если оно идёт, то в какую сторону? Стрелки всегда шли слева направо. Значит ли это, что и время идёт слева направо? Время идёт по часовой стрелке? Можно ли вернуться в прошлое, если стрелки часиков повернуть влево? Эти вопросы не давали мне покоя.
И люди за стеклом говорили о том, что было и что будет. Как было и как будет. Но они не говорили, о том как есть.
— Почему они обсуждают прошлое и будущее, но никогда не говорят о настоящем? — спросил я Балерину.
— Не знаю, — пожала она плечами, — не отвлекай меня, я завязываю ленты своих пуантов.
...Тем временем Таня закончила школу и уехала в другой город учиться в техникуме.
Дом притих. А я вспоминал, как она примеряла мамины кольца: вытягивала руку и запрокидывала голову, чтобы посмотреть на самоцветы издалека. Когда она поворачивала ладонь, солнце играло в гранях камней. Она слушала, как тикают часики и заводила их.
Я был сервизом, а она девочкой, казалось бы, что у нас общего? Но в её паспорте была отметка: «Место рождения ГДР». И на каждом моём предмете стояло клеймо «MADE IN DDR»...
Конец первой части
Продолжение следует