Вот еще, буду я из-за какого-то клея расстраиваться! — буркнул Андрей себе под нос, оттирая пальцы растворителем.
Конечно, портить отношения с братом он не планировал. Но и превращать их съемную «двушку» в проходной двор для фанатов соцсетей не собирался.
— Ну дай мне просто снять пару сторис, — Стас, младший брат, висел в дверном проеме, как неприкаянное привидение в растянутой толстовке. — Заодно подписчики увидят, какой у меня брат гений. Вот только…
Он замялся.
— Мне бы свет нормальный. А то твоя лампа, ну это… Светит как в морге.
Андрей с остервенением вонзил модельный нож в кусок пенокартона, вытер рукавом взмокший лоб и тяжело вздохнула.
«Вот бесполезный разговор», — подумал он, оглядывая свой рабочий стол. После трех месяцев бессонных ночей и бесконечных переделок макет выглядел почти готовым. Вместо обычных картонных коробок, которые лепили студенты, здесь высился футуристический комплекс с прозрачными галереями. Стеклянные элементы он вырезал из старых коробок от CD-дисков — экономил на всем.
Деревья вокруг здания походили на настоящие, а крошечные фонари… Да ну их, эти фонари. Андрей снова взялся за пинцет. Главное — успеть к сроку.
В воздухе витало напряжение. Стас собирался уходить, догуливая свою очередную «творческую паузу» между поисками работы. Целых полгода он обхаживал каждого потенциального работодателя, точно специально подчеркивая, что «офисное рабство» не для него. И вот результат — дыра в семейном бюджете.
Стол свой Андрей теперь оберегал как зеницу ока, но туда хотя бы можно было сбежать от бесконечных монологов брата про успешный успех.
На кухне Стас с кислым лицом доедал вчерашние макароны. Рядом телефон на штативе снимал, как он «эстетично» пьет пустой чай, изредка поглядывая в камеру с улыбкой.
— Ну и к чему вся эта возня была, а? — младший поджал губы и кивнула в сторону комнаты брата, когда Андрей вышел налить воды. — Говорил я, надо было нам стримить начать. А то понавыписывал себе этих грантов, а толку никакого. Денег-то живых нет.
— Стас, ну это… — начал было Андрей, но брат не унимался.
— Я вот в твоем возрасте, — он ткнул вилкой в сторону коридора, — уже планировал свой бренд одежды запускать. А у тебя что к тридцати годам? Макет из картона и съемная хата на окраине.
Андрей стиснул зубы. Двадцать девять лет, ведущий архитектор городского бюро… И вот он выслушивает нотации от человека, который считает достижением сто лайков под фото чужой машины.
Стас вышел из подъезда с рюкзаком, бросил взгляд на окна их квартиры и устало произнес в телефон, записывая голосовое:
— Ладно, котики, погнали на встречу. Такси подъехало.
Андрей наблюдал за ним из окна. Брат поднял воротник, одернул модную, но уже потертую куртку и, обернувшись на пороге машины, наверняка представлял, что садится в бизнес-класс.
«Смотри, хоть ключи не потеряй! Ты в ответственности такой же специалист, как и в заработках», — подумал Андрей, возвращаясь к работе.
Это не твоя жизнь, брат, — произнес он в пустоту с неожиданной жесткостью в голосе. — А наша общая проблема. Ты имеешь к реальности отношение только формально, по паспорту.
Вечер прошел в тишине. Андрей клеил, резал, шлифовал. Грант на стажировку в Европе был его билетом. Единственным шансом вырваться из круга «панелька — офис — магазин — панелька».
Телефон звякнул. Сообщение от хозяйки квартиры: «Андрей, завтра 15-е. Жду оплату, как обычно. И за свет накиньте, вы в прошлом месяце нажгли».
Он потер переносицу. Деньги лежали в старой банке из-под чая на верхней полке. Неприкосновенный запас. Андрей встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и полез за банкой.
Пусто.
Он моргнул. Потряс жестянку. Внутри сиротливо звякнула пятирублевая монета.
— Это ж надо было… Так… — Андрей пнул ножку стула, отряхнул руки, словно испачкался в чем-то липком, и направился к телефону.
В трубке гудки шли долго. Потом бодрый голос:
— Алло, братишка! Я тут занят немного, у нас брейншторм…
— Где деньги, Стас? — Андрей не стал тратить время на приветствия.
— Какие деньги? А, ты про те, что в банке? — голос брата дрогнул, но тут же набрал уверенности. — Слушай, ну это… Инвестиция. Я кольцевую лампу взял, профессиональную. И микрофон-пушку. Ты не понимаешь, это для контента нужно. Отобьется за неделю, зуб даю!
— Это были деньги на квартиру. Завтра платить.
— Ой, ну какая квартира, — хохотнул Стас так громко, что Андрею пришлось отодвинуть телефон. — Хозяйка подождет! У меня ж проект запускается! Творческие люди не должны думать о бытовухе. Ладно, давай там, не душни. Я поздно буду.
И брат отключился. Андрей медленно положил телефон на стол и развернулся к макету.
Следующие дни для Андрея пролетели в привычном ритме выживания. Утром — работа с чертежами в офисе, вечером — подработки на фрилансе, чтобы перекрыть дыру в бюджете. Хозяйку удалось уболтать на отсрочку, но смотрела она косо.
Стас с его непринужденной наглостью и привычкой называть воровство «инвестицией» действовал как раздражитель. А после месяца такой жизни Андрей окончательно уверился, что с этим родственником каши не сваришь. Даже если варить ее из топора.
Андрей поддерживал видимость мира. Вместо скандала он просто спрятал оставшиеся деньги на карту и поставил пароль на ноутбук. И пусть Стас, закатывая глаза, шептал про недоверие в семье, Андрею было спокойнее.
Пока в один прекрасный день не зазвонил домофон.
Андрей был на объекте — заказчик истерил по поводу цвета плитки в санузле. Телефон разрывался, прораб орал, в голове гудело. Домой он вернулся только к девяти вечера, мечтая лишь о душе и тишине.
Но не успел он подойти к двери, как услышал музыку. Не громкую, но назойливую — какой-то модный бит.
Дверь была не заперта. В прихожей стояли чужие женские ботинки — грубые, на высокой платформе.
— Ну привет, молодежь! — пробормотал Андрей, переступая через брошенную куртку Стаса.
На кухне никого не было. Зато из его комнаты, той самой, где стоял макет, доносился смех.
— Смотри, это я сам проектировал, — голос Стаса звучал бархатно, с теми самыми интонациями, которые он включал для девушек. — Ну, брат помогал немного, черновую работу делал. А концепция — моя.
Андрей замер. Рука застыла на дверной ручке.
— Серьезно? — девичье восхищение можно было резать ножом и намазывать на хлеб. — Такой сложный… Слушай, а он прочный? Выглядит как настоящий город.
— Обижаешь! — хмыкнул Стас. — Конечно прочный. Я тут каждую деталь продумывал. Хочешь поближе глянуть? Сейчас, только кофе возьму, горло пересохло.
Андрей рванул дверь на себя.
Картина, представшая перед глазами, напоминала кадры из замедленной съемки.
Стас, в одной руке держа дымящуюся кружку с чем-то темным, другой небрежно опирался о край рабочего стола. Девушка — совсем юная, с крашеными в розовый цвет прядями — тянула палец к хрупкому шпилю центральной башни.
— Не трогай! — рявкнул Андрей.
Девушка вздрогнула. Стас дернулся от неожиданности, его локоть поехал по полированной поверхности стола.
Кружка накренилась.
Андрей видел, как темная жидкость выплескивается, образуя в воздухе красивую дугу. Он бросился вперед, но физику не обманешь.
Кофе, горячий, сладкий и липкий, обрушился прямо на центральный атриум макета.
Шлеп.
Звук был тихим, почти невинным. Но для Андрея он прозвучал как взрыв.
Жидкость мгновенно впиталась в белоснежный ватман. Тончайшие перекрытия, которые он вырезал скальпелем три ночи подряд, начали намокать и деформироваться. Картон потемнел, пошел волнами. Стеклянные галереи из пластика запотели от пара.
— Ой-ей… — только и смогла вымолвить девушка, прикрыв рот ладонью.
Стас стоял с пустой кружкой, глядя на расплывающееся коричневое пятно.
— Ну ты чего пугаешь так! — воскликнул он, пытаясь переложить вину. — Я аж дернулся! Заорал как резаный…
Андрей молчал. Он смотрел, как рушится его мечта. Медленно, неотвратимо. Башня накренилась — размокшее основание больше не держало вес. Крошечные деревья поплыли в кофейной луже.
— Салфетки… Надо салфетки! — Стас засуетился, схватил со стола какой-то черновик и попытался промокнуть лужу.
— Не трогай, — голос Андрея был тихим, безжизненным.
— Да ладно, сейчас подсушим феном, и нормально будет! — брат тер мокрый картон, только размазывая грязь и ломая хрупкие детали. — Ну подумаешь, пятнышко. Скажешь, что это… архитектурное решение. Стиль лофт. Старение материала.
— Убери руки.
— Ты чего такой нервный? — Стас выпрямился, все еще держа в руке грязный ком бумаги. — Перед девушкой меня позоришь. Катя, не слушай его, он у нас перфекционист. Сейчас все поправим.
Андрей поднял глаза. В них не было ни гнева, ни ярости. Только холодная, звенящая пустота.
— Пошли вон.
— В смысле? — Стас попытался улыбнуться. — Это и моя комната тоже, вообще-то. Мы тут…
— Оба. Вон из квартиры.
— Эй, полегче! — Стас набычился. — Ты не имеешь права…
Андрей шагнул к брату. Он был не намного выше, но сейчас от него исходило что-то такое, что заставило Стаса попятиться.
— Я сказал: вон.
Катя, не дожидаясь развязки, схватила сумочку и юркнула в коридор. Хлопнула входная дверь.
Стас остался один. Он посмотрел на макет, превратившийся в кучу мокрого мусора, потом на брата.
— Ну и ладно, — фыркнул он. — Псих. Из-за картонки истерику устроил. Я, может, тоже расстроился! Я хотел как лучше!
Он вышел из комнаты, громко топая.
Андрей остался стоять. Он смотрел на погибший проект. Три месяца жизни. Шанс на стажировку. Возможность уехать.
Все это теперь пахло дешевым растворимым кофе и сахаром.
Он не стал кричать. Не стал бить посуду. Просто сел на стул и закрыл лицо руками. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, завязался ледяной узел.
На следующий день Андрей не пошел на работу. Он позвонил начальнику и взял отгул за свой счет.
Стас, проснувшись ближе к обеду, вышел на кухню, почесывая живот.
— Ну че, отошел? — спросил он, наливая воду в чайник. — Слушай, я там посмотрел в инете, можно краской из баллончика задуть, будет как арт-объект. Даже круче.
Андрей сидел за столом и пил пустой кипяток. Он посмотрел на брата, как смотрят на прозрачное стекло.
— Я съезжаю, — сказал он просто.
Стас поперхнулся водой.
— В смысле? Куда? А платить кто будет?
— Ты.
— Я?! — глаза у Стаса округлились. — Ты же знаешь, у меня сейчас сложный период! Проект еще не взлетел! Ты не можешь меня бросить, мы же семья!
— Квартира оплачена до конца месяца, — Андрей говорил ровным тоном, словно зачитывал инструкцию к утюгу. — У тебя есть две недели. Ищи работу или съезжай.
— Да ты гонишь! — Стас швырнул кружку в раковину. — Из-за какой-то поделки? Серьезно? Маме позвоню! Она тебе мозги вправит!
— Звони, — Андрей встал. — Вещи я собрал.
В коридоре стояли две большие сумки и тубус. Макет остался в комнате — мокрый, покосившийся памятник надеждам. Андрей даже не стал его выбрасывать. Пусть стоит.
— Ты не посмеешь! — кричал Стас, выбегая следом. — Андрей! Стой! Дай хоть денег на продукты!
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Андрей вышел на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, выбивая слезы. Или это было не от ветра? Он вдохнул полной грудью. Воздух пах сыростью и выхлопными газами, но это был воздух свободы.
Он достал телефон. Десять пропущенных от мамы. Пять сообщений от Стаса с текстом: «Ты урод, вернись».
Андрей зашел в контакты. Нажал «Заблокировать». Потом открыл приложение банка и перевел остатки средств на счет общежития при архитектурном институте — комендант давно предлагала место в аспирантском блоке, но он отказывался, хотел «нормальной жизни».
«Нормальная жизнь», — усмехнулся он.
Он поправил лямку сумки на плече и зашагал к остановке. Впервые за многие годы он чувствовал не тяжесть ответственности, а странную, пугающую легкость. Словно с шеи сняли мешок с камнями.
Прошел месяц. Зима вступила в свои права, засыпав серый город грязным снегом.
В небольшой кофейне на окраине было людно. Посетители входили, стряхивая снег с ботинок, оставляя на полу мутные лужи.
— Стас! Ты опять тормозишь! — крикнула администратор, полная женщина с усталым лицом. — В зале грязно! Тряпку в зубы и вперед!
Парень в фирменном зеленом переднике вздрогнул. Стас выглядел осунувшимся. Под глазами залегли тени, модная стрижка отросла и потеряла форму.
— Иду я, иду, — буркнул он, хватая ведро и швабру.
Он вышел в зал. Вода в ведре была серой и мыльной. Он макнул тряпку, с трудом отжал ее и принялся возить по плитке. Спина ныла. Ноги гудели после шести часов на ногах.
За дальним столиком сидела компания студентов. Они смеялись, снимали что-то на телефоны.
— О, смотри, какой свет классный! — сказала одна девушка, поправляя прическу. — Сфоткай меня для сториз!
Стас замер. Он оперся на швабру, глядя на них. В груди кольнуло — остро, больно. Еще месяц назад он сидел бы там, с ними. Рассуждал бы о личном бренде и охватах.
А теперь…
— Молодой человек! — окликнул его мужчина в пальто. — Вы тут пропустили. Грязно же.
Стас перевел взгляд на пол. Прямо у его ног расплывалось пятно от растаявшего снега. Грязное, темное.
— Сейчас, — голос его был тихим, сломленным. — Сейчас уберу.
Он наклонился и с остервенением начал тереть пол.
— Ну вот, другое дело, — кивнул мужчина.
Стас выпрямился, вытер рукавом взмокший лоб. В кармане вибрировал телефон — наверняка опять коллекторы или хозяйка квартиры, требующая оплату за испорченный паркет. Или мама, которая так и не поняла, почему «старшенький» сошел с ума.
Но Андрея в этом списке не было.
Стас посмотрел в огромное окно кофейни. Там, на другой стороне улицы, строился новый торговый центр. Огромный каркас здания уходил в серое небо. Кто-то спроектировал это. Кто-то чертил, считал, не спал ночами.
«Интересно, — подумал Стас, опуская швабру в ведро, — они тоже начинали с картона?»
Вода в ведре потемнела. Он вздохнул, подхватил тяжелую емкость и поплелся в подсобку.
— Шевелись! — прикрикнула администратор. — Скоро ланч, народу будет — тьма.
— Да иду я, — огрызнулся он беззлобно, по привычке.
Но пошел быстрее. Потому что знал: если уволят, идти ему больше некуда. И никто не придет, чтобы подстелить соломку. Или дать денег. Или склеить то, что он разрушил.
Он пнул дверь подсобки, отряхнул руки от мыльной пены.
Жизнь, как выяснилось, штука жесткая. И фильтры на нее не наложишь.
— Эй, блогер! — крикнул ему сменщик, парень с татуировкой на шее. — Мусор вынеси, пока не забыл.
— Ага, — кивнул Стас.
Он взял черные пакеты и вышел на задний двор. Холодный воздух обжег легкие. Он посмотрел на мусорные баки, на серый снег, на кирпичную стену.
Достал телефон. Зашел в соцсеть. Нашел профиль брата.
Фотографии не было. Статуса тоже. Просто серый кружок и надпись «Пользователь ограничил доступ».
Стас постоял минуту, глядя на экран. Палец завис над кнопкой «Позвонить». Но он знал, что гудков не будет.
Он сунул телефон в карман, подхватил пакеты и швырнул их в контейнер.
— Ну и ладно, — сказал он тихо. — Сами справимся.
Звучало это неуверенно. Жалобно. Но это были первые слова за долгое время, которые он произнес, не пытаясь никого впечатлить.
Он вернулся в тепло кофейни, пахнущее жареными зернами и чужим успехом, и снова взялся за швабру. Нужно было мыть чисто. Чтобы не было разводов. Чтобы хоть что-то в этой жизни он сделал нормально.