Она стояла перед зеркалом и застёгивала джинсы. Те самые, которые месяц назад сидели свободно. Молния шла туго, ткань врезалась в живот. Она выдохнула, втянула живот сильнее, задержала дыхание. Пуговица поддалась со скрипом. Застегнула. Отпустила воздух — джинсы давили на бока. Она поправила футболку, чтобы скрыть валик над поясом. Всё — можно идти на работу. Неудобно, но можно.
В метро старалась не садиться — стоя джинсы давили меньше. Держалась за поручень и смотрела в телефон, листала ленту. Фитнес-блогер показывала свой завтрак — овсянка с ягодами, красиво выложенная в белой тарелке. «Главное — постоянство!» — было написано под фото. Она пролистала дальше.
По дороге вспомнила: вчера не ела после шести. Позавчера — салат на ужин, без заправки, с лимонным соком. Неделю назад вообще пропустила обед, терпела до вечера, пила воду. Калории считала, в приложении записывала каждый грамм. Всё по правилам. Зелёная зона. Дефицит. И килограммы уходили — она видела цифры на весах каждое утро, радовалась каждым минус двести граммам, фотографировала экран весов, сохраняла в отдельную папку. Покупала те самые джинсы. Примеряла их в магазине и улыбалась своему отражению. Влезла. Наконец-то влезла.
А потом что-то щёлкнуло.
Не сразу. Постепенно. Сначала кусок шоколада на ночь — ну один же, маленький, квадратик всего, ничего страшного. Съела стоя у холодильника, быстро, чтобы не думать. Потом ещё один. А потом — а какая уже разница, если уже нарушила. Потом бутерброд вместо салата — устала просто, не до готовки, день был тяжёлый. Потом пицца на выходных — ну заслужила же, столько продержалась. Половину съела. Потом вторую половину. Потом ещё кусок из холодильника ночью. И снова весы. И снова цифры. Только теперь в другую сторону. Сначала плюс триста граммов. Потом килограмм. Потом два. Она перестала вставать на весы каждый день. Потом перестала вообще.
Она злилась на себя. Знала же, что так будет. Всегда так. Худеет, потом набирает обратно. Круг за кругом. Пять лет уже, нет, больше — семь, если честно. То минус десять, то плюс пятнадцать. То влезает в старые вещи, радуется, выкладывает фото в сторис, получает лайки и комментарии «как тебе это удалось?». То снова покупает на размер больше, прячет чеки, говорит продавцу «это на подарок». Врёт себе каждый раз.
На работе коллега принесла торт — день рождения. Все собрались на кухне, резали, разливали чай.
— Тебе кусочек? — спросила именинница.
— Нет, спасибо, я на диете, — ответила она автоматически.
— Ой, да ладно, один кусок не страшно! Ты и так худенькая.
Она промолчала. Взяла чай без сахара. Села за стол, смотрела, как остальные едят. Торт был шоколадный, с кремом. Запах стоял сладкий, густой. Она пила чай маленькими глотками и думала — всего один кусок, правда же, что страшного. Потом подумала про джинсы. Про то, как утром с трудом их застегнула. И промолчала.
Коллега за обедом, другая, посмотрела на её тарелку — гречка с овощами, без масла — и сказала:
— Просто жрать надо меньше. У меня подруга так сбросила двадцать кило. Просто ела меньше и всё. Никаких диет.
Она кивнула. Улыбнулась уголками губ, натянуто. Промолчала. Хотела сказать, что ест мало уже второй месяц, что считает каждую калорию, что знает наизусть калорийность всех продуктов в округе. Что это не работает. Что килограммы всё равно возвращаются. Но промолчала. Потому что всё равно никто не поймёт.
Вечером легла на диван и почувствовала — тело тяжёлое. Не от веса. От чего-то другого. Будто налитое свинцом, будто каждая мышца пропитана усталостью. Руки не хотелось поднимать, голову повернуть — усилие. Даже моргать было лень. Она лежала и смотрела в потолок, на трещину в углу, на паутину, которую давно пора убрать. Смотрела и не видела.
Телефон вибрировал — сообщения в чате, уведомления, что-то срочное. Она посмотрела на экран и положила обратно. Пусть подождёт. Всё может подождать.
Вспомнила, как месяц назад была лёгкая. Бегала по лестницам на четвёртый этаж, не задыхаясь. Смеялась чаще, над шутками коллег, над роликами в интернете, просто так, от хорошего настроения. Хотелось что-то делать — гулять, встречаться с подругами, убираться дома, готовить. Хотелось жить. Просто жить.
А потом началось. Сначала усталость — такая, что с утра уже не вставала бодрой, даже если спала восемь часов. Будильник звонил, она открывала глаза и думала — ещё пять минут. Потом ещё пять. Потом вскакивала в последний момент, собиралась на автомате, выбегала из дома голодная. Потом раздражение — на всё и всех. На коллег, которые говорили слишком громко. На соседей, которые ремонтировали квартиру. На новости. На погоду. На себя. Особенно на себя.
Потом пустота. Будто внутри выключили свет. Будто кто-то вытащил вилку из розетки, и она обесточилась. Ничего не хотелось. Ничего не радовало. Даже то, что раньше нравилось — музыка, фильмы, книги — всё стало серым, одинаковым, безразличным. Она просто функционировала. Вставала, ехала на работу, работала, возвращалась, ложилась. День за днём. Как робот.
И тогда она начала есть. Не от голода. От тишины внутри. Чтобы заполнить. Чтобы хоть что-то чувствовать — вкус, насыщение, тепло еды в желудке. Тяжесть после еды. Хоть какое-то ощущение, что она живая. Что она здесь. Что она существует.
Еда возвращала её в тело. Ненадолго. На те минуты, пока она жевала, пока глотала, пока чувствовала, как пища спускается вниз, как желудок наполняется, как становится тяжело и тепло. Хотя бы это. Хотя бы на минуту. А потом снова пустота. Ещё глубже, чем до еды. И снова надо было есть. И снова. И снова.
Она понимала это. Знала, что дело не в еде. Что килограммы возвращаются не потому, что она ест хлеб или макароны, или шоколад по ночам. Возвращаются потому, что что-то внутри требует заполнения. Что-то огромное, пустое, холодное. Что-то, что диетой не убрать. Что-то, о чём она не хотела думать. Потому что если начать думать, то придётся признать. А признавать страшно.
Что жизнь — не та, которую она хотела. Что работа — не та. Что она делает каждый день то, что не приносит радости. Что давно не было радости вообще. Что она устала. От всего. От себя. От того, что надо быть хорошей. Удобной. Правильной. Что надо худеть, чтобы нравиться. Что надо улыбаться, когда не хочется. Что надо терпеть, когда хочется уйти.
Она встала с дивана, подошла к холодильнику. Открыла. Свет резанул по глазам. Полки полупустые — гречка, овощи, кефир, яйца. Диетическая еда. Правильная еда. Она смотрела на эти продукты и чувствовала отвращение. Закрыла дверцу. Постояла. Открыла снова. Достала йогурт. Натуральный, без сахара. Съела стоя, глядя в окно. На тёмный двор, на машины внизу, на окна соседних домов, где горел свет. Люди ужинали, смотрели телевизор, жили. Она ела йогурт и не чувствовала вкуса.
Потом легла обратно на диван. Тело стало чуть теплее — желудок работал, переваривал. Пустота осталась. Она лежала и думала — может, ещё что-то съесть. Может, в магазин сбегать. Может, заказать доставку. Что-нибудь настоящее. Что-нибудь вкусное. Чтобы наконец почувствовать.
Но не пошла. Просто лежала. Потому что понимала — дело не в йогурте. И не в пицце. И не в шоколаде. Дело в том, что она пытается съесть то, что едой не лечится.
Она знала, что завтра снова начнёт считать калории. Снова откажется от сладкого. Снова будет терпеть голод, терпеть усталость, терпеть эту пустоту. Потому что проще терпеть, чем разбираться, почему она ест не от голода. Проще винить себя за слабость, за отсутствие воли, за то, что не может взять себя в руки. Чем спросить — а что, собственно, я пытаюсь заесть? Что я прячу под этими килограммами? От чего убегаю?
Проще сказать себе — с понедельника начну заново. Проще скачать новое приложение для подсчёта калорий. Проще купить абонемент в зал, который так и не будет использован. Проще верить, что дело в еде. Что если просто меньше есть, всё наладится. Вес уйдёт, и жизнь изменится. Вес уйдёт, и она снова станет счастливой. Вес уйдёт, и всё встанет на свои места.
Но она уже знала — вес уходил. Много раз. А жизнь не менялась.
Джинсы лежали на стуле, где она их сбросила, придя с работы. Тугие. Неудобные. С красными следами на коже. Она посмотрела на них и отвернулась. Завтра наденет что-то другое. Что-то свободное. Чёрное. То, в чём можно спрятаться.
Завтра начнёт. Обязательно. С понедельника. Точно. Снова заведёт будильник пораньше, чтобы приготовить правильный завтрак. Снова будет пить два литра воды. Снова откажется от хлеба. Снова.
А сегодня — просто полежит ещё немного. В этой тяжести. В этой пустоте. Которая никуда не денется, сколько бы она ни худела. Которая останется даже в тех самых джинсах, в которые она когда-нибудь снова влезет. Которая будет ждать, пока она снова не устанет быть лёгкой. И тогда килограммы вернутся. Как всегда. Потому что им есть куда вернуться.
В пустоту.