Выстрел Архипова прозвучал как хлопок бича в гробовой тишине. Пуля, выпущенная из винтовки образца 1930 года, просвистела сквозь морозный воздух и ударила в чёрный пластик одного из дронов. Не пробила, но оставила глубокую вмятину и сбила аппарат с траектории. Он завилял в воздухе, издав пронзительный визг.
– Хороший выстрел, дед! – крикнул Диск, и его футуристичная винтовка, больше похожая на научный прибор, издала единичный выстрел. Пуля прошила дрон насквозь. Тот взорвался в беззвучной вспышке, осыпая землю дождём оплавленного пластика и искр.
– Не дед я тебе! – рявкнул Архипов, уже заряжая новую обойму, но в углу его рта дрогнула усмешка.
На поляну высыпали Кривые. Их было человек десять. Они двигались странно, отрывисто, почти беззвучно, сливаясь с лесной пестротой своим пиксельным камуфляжем. Их шлемы были с опущенными забралами, превращавшими лица в бездушные чёрные экраны.
– Рассредоточиться! Огневые точки! – скомандовал Полярный, но его команда утонула в грохоте ППШ Вазяна. Арменин, прижав приклад к плечу, поливал длинной очередью по приближающимся теням. Пули цокали по броне, сбивая с ног, но не пробивая. Кривые падали, но почти сразу поднимались.
– Броня! Целиться в сочленения, в забрала! – заорал Диск, сам стреляя короткими, точными очередями. Его выстрелы были точны, и он уже успел положить трёх кривых
Некрасов, прижавшись за валуном, стрелял редко, тщательно целясь. Его мозг, отвергавший реальность происходящего, теперь цеплялся за происходящее здесь и сейчас. Лишь холодный расчёт траектории выстрела заставил мыслить ясно. Он заметил, что кривые избегают открытых пространств, двигаются от укрытия к укрытию.
Коваленко, бледный как полотно, но сжавший в руках свою винтовку до побеления костяшек, вдруг выскочил из-за сосны и бросил гранату РГД-33. Старая, чугунная «лягушка» кувыркнулась в воздухе и разорвалась в метре от двух кривых. Взрывная волна швырнула их на землю, одного – прямо на торчащий корень. Раздался хруст, даже сквозь броню.
– Молодец, пацан! – одобрил Вазян.
Бой был хаотичным, яростным и невероятно тихим. Не было криков «ура», не было воплей. Только сухой треск автоматов, хруст веток под сапогами и тяжелое дыхание. Взвод из прошлого воевал так, как умел: используя рельеф, укрытия, применяя гранаты и штыки. Полярный и Диск, включив свой портативный РЭБ, чтобы дезориентировать дроны противника, сбили их. Прикрывая четырёх советских парней, они подавляли огневые точки кривых.
Через пятнадцать минут атака захлебнулась. Кривые отступили, оставив на поляне шесть обездвиженных тел в странных доспехах и несколько обломков дронов. Двое из нападавших уползали, волоча за собой повреждённые конечности.
– Отходим! – приказал Полярный. – Они навели на нас артиллерию. Здесь нельзя оставаться.
Они собрались, подхватили раненого Диска, чья нога снова дала о себе знать, и углубились в лес, подальше от поляны. Шли около часа, пока не вышли к развалинам. Не к деревне, а к тому, что от неё осталось: несколько обгорелых бетонных фундаментов, ржавые остовы машин незнакомого вида, покорёженные металлические конструкции, напоминающие скелеты гигантских насекомых. Поселение. Или то, что кривые построили на его месте.
– Что это? – спросил Архипов, с отвращением пиная ногой обломок какого-то агрегата с потухшими светодиодами.
– Их аванпост. Небольшой. Скорее всего, автоматизированный, – ответил Полярный, осматривая руины через прицел своего устройства. – Здесь должен быть генератор и вся энергетическая система. Небольшой, но стабильный. Через него они держат связь на этой территории. Он мощный, возможно, его применяют для чего-то ещё. Нам нужно его уничтожить.
– И как? – спросил Некрасов, с интересом разглядывая странные подбитые машины.
– Заложить взрывчатку. У меня есть заряд, – Диск потряс своим рюкзаком. – Но нужно пройти внутрь. А там… там будут автоматические турели, датчики. Без шума не получится.
– Шум – это наше дело, – хрипло усмехнулся Вазян. – Отвлечём. Как в сорок третьем под Орлом, помнишь, Архипов? Немцев на ложный шум выманили.
Архипов кивнул. Его глаза, привыкшие читать лес как книгу, изучали развалины. – С востока подойти нельзя, открыто. С запада – эти железные завалы. А вот с севера… Видите, эта башня покосилась? Под ней проход. И ведут к ней следы. Не человеческие. Следы техники.
Полярный и Диск переглянулись, поражённые. Лесник за несколько минут прочёл местность лучше, чем их сканеры за полчаса.
– Хорошо, – сказал Полярный. – Вазян, Коваленко – организуйте шум с юга, имитируете попытку штурма. Стреляйте, шумите, но не подставляйтесь. Архипов, Некрасов – со мной и Диском через этот проход. Как только турели развернутся на шум, мы проскакиваем.
План был прост и дерзок. Как и все их планы в 1945-м.
Пока Вазян и Коваленко начинали свою «симфонию» – взрывы гранат, длинные очереди в воздух, крики, Вазян орал что-то нецензурное по-армянски – группа прокралась в тени покосившейся башни. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием синих и красных лампочек на стенах. Воздух пах озоном и чем-то химически-сладким. Под ногами вилась аккуратная дорожка, а по бокам стояли цилиндрические колонны, от которых исходило тихое гудение.
– Энергетические контуры, – прошептал Некрасов, зачарованно глядя на них. – Невероятно… Это же прямое преобразование энергии…
– Не сейчас, профессор, – буркнул Архипов, ведя стволом перед собой.
Они углубились в сердце комплекса. И тут наткнулись на засаду. Не турели – те действительно развернулись на шум. А на двух кривых, оставленных, видимо, для охраны генераторов. Столкновение было стремительным и жестоким. Полярный успел среагировать первым, его выстрел положил одного, но второй выстрелил. Выстрел ударил в грудь Архипову.
Лесник отшатнулся, но… не упал. На его шинели не было ни дыры, ни крови. Только странное, мерцающее свечение на месте удара. Архипов посмотрел на свою грудь, потом на кривого, и в его глазах вспыхнула ярость. Лесник не стал стрелять. Он сделал два быстрых шага и всадил длинный штык своей трехлинейки в стык между шлемом и бронежилетом. Со скрежетом металла о непонятный материал. Кривой захрипел, затрепыхался и затих.
Все замерли. Полярный и Диск смотрели на Архипова с немым вопросом. Выстрел, который должен был свалить, не оставил на нём и царапины.
– Что за…? – начал Диск.
– Не знаю, – перебил его Архипов, вытирая штык о шинель кривого. – Не впервой. В меня уже стреляли на поляне. Пуля прошла навылет, а я даже не почувствовал. Думал, задело только шинель, а потом глядь – и дыры нет.
Тишина повисла тяжелая, многозначительная. Её нарушил Некрасов. Он смотрел не на Архипова, а на свою руку. На тыльную сторону ладони, где когда-то, в другом лесу, осколок мины оставил шрам. Шрама не было. Кожа была чистой, будто у младенца.
– Полярный, – тихо сказал физик. – Вы говорили, мы из прошлого. А что, если мы не просто застряли? Что, если мы… не совсем материальны? Что, если мы – воспоминание? Отголосок? Фантомы? Призраки?
Диск медленно опустился на колено рядом с телом кривого. Он снял с его запястья что-то вроде браслета-сканера, провел им перед Архиповым. На маленьком экранчике замигали странные иероглифы.
– Нулевой биосигнал, – прошептал Диск. – Но при этом фантомная термальная сигнатура и… и сильное энергетическое поле. О, Господи… Вы же призраки. Вы даже не знаете, что вы мертвы.
Слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как лезвие гильотины.
– Что? – Коваленко, который вместе с Вазяном подошёл к ним, услышав затишье, замер на пороге. – Что значит мертвы?
Полярный быстро достал смартфон и ввёл в поисковик фамилии солдат. Он закрыл глаза, будто собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос был усталым и бесконечно печальным.
– В архивах… есть отчет о небольшой стычке в этом районе в феврале 1945-го. Группа красноармейцев из четырех человек наткнулась на немецкую диверсионную группу. Завязался бой. Наши погибли все, но и немцев положили. Тела нашли только весной, когда сошёл снег. Обмороженные, со следами пулевых ранений. Младший лейтенант Семенов, ваш командир, он ушёл за подмогой и попал на мину. Его нашли в километре отсюда.
Он сделал паузу, глядя на их потрясенные лица.
– Вы погибли в тот день, когда отправились в разведку. Все. Но вы… не поняли этого. Ваша воля, ваш долг, ваше ожидание подкрепления было настолько сильным, что оно… отпечаталось здесь. Во времени. Вы появляетесь здесь каждый год, в день своей гибели. И ждёте. Вы ждёте уже восемьдесят один год рассвета.
– Восемьдесят одна зарубка, – в ужасе прошептал Архипов. - Это не дни, а годы…
– Каждый рассвет, который вы встречали здесь, в этом лесу… это был не новый день. Это был новый год. Год, который пролетал, пока вы стояли на этом бесконечном посту. – Закончил Полярный.
Тишина. Такой тишины ещё не было. Всё замерло. Вазян опустился на развалину, уставившись в землю. Коваленко трясущимися руками пытался закурить, но папироса падала из пальцев. Некрасов смотрел в пустоту, его ум, наконец, сдался перед неопровержимым доказательством. Он был мёртв. Он был мёртв с 1945 года. Все его мечты о физике, о будущем, о мире после войны… они рассыпались в прах восемьдесят лет назад.
Архипов стоял неподвижно. Потом он медленно поднял голову. В его глазах не было страха. Была лишь бесконечная, леденящая усталость.
– Значит, подкрепления не будет. Никогда.
– Оно уже пришло, – твёрдо сказал Диск. – Мы. Мы – и есть то подкрепление, которого вы ждали. Не из вашего времени, но из времени, которое вы отстояли. Вы погибли, чтобы был 1945-й. Чтобы была Победа. Чтобы мы с Полярным могли родиться в стране, которую вы спасли.
– А почему мы… не исчезли? – спросил Вазян, не поднимая головы. – Если мы призраки, почему мы можем воевать? Почему нас видят?
– Потому что здесь, в этой аномалии, правила другие, – сказал Полярный. – Вы – не просто тени. Вы – сгустки воли, долга, не отпущенной боли. Вы материальны, пока верите, что живы. Пока держитесь за свою миссию. И вы можете влиять на реальность. Сильнее, чем живые. Потому что вы – часть самой ткани этого места. Часть его памяти. И вам нужно завершить свой долг.
Внезапно Коваленко, всё ещё бледный, посмотрел на Диска. Пристально, вглядываясь в его черты.
– Ты… ты сказал, тебя зовут Диск. Это позывной?
– Да.
– А почему Диск? Фамилия какая-то немецкая?
Диск ухмыльнулся.
– Нет, потому что бесконечно пою одни и те же песни.
– И? Тогда бы радио был.
– Нет, радио разные песни передаёт, а я… По-вашему, как заезженная граммофонная пластинка, пою только несколько любимых песен. А так, я – Дмитрий. Дмитрий Коваленко.
Коваленко – молодой солдат – ахнул, будто его ударили.
– Моя фамилия…
Диск на секунду задумался.
– Не может быть… – тихо сказал он и достал из-под бронежилета смартфон, где быстро нашёл старую фотографию. На ней – молодой парень в гимнастёрке, с неловкой улыбкой. Рядом с ним – женщина, а на руках у неё младенец. – Это мой прадед. Алексей Нестеров. Пропал без вести в 1945-м. От него осталась только эта фотография и письма дома. Женщина прабабушка Лиза, а ребёнок – мой дед. Но, когда прадед погиб, бабушка дала сыну свою фамилию – Коваленко. Я похож на прабабушку… И… её глаза... У нас с ней одинаковые глаза. Мама всегда говорила.
Коваленко-солдат подошёл ближе, смотря на фотографию, на своё собственное, ещё не познавшее жизнь лицо. Его губы задрожали.
– Это… это Лиза. Сестра. А ребёнок…
– Мой дед. Ваш племянник. Он родился за месяц до того, как вы ушли на фронт. Вы его так и не увидели.
Слёзы, тихие и горькие, покатились по щекам молодого солдата. Он протянул руку, коснулся фотографии, потом посмотрел на Диска – своего далёкого потомка, пришедшего из будущего, которое он, Коваленко, подарил ему ценой своей жизни.
– Значит… не зря? – прошептал он.
– Не зря, – твёрдо сказал Диск, и его собственные глаза блестели. – Ничего не было зря. Вы все. Вы дали нам шанс. И теперь мы здесь, чтобы защитить то, что вы нам оставили.
Гул снаружи нарастал. Подкрепление кривых. Более серьёзное.
– Некогда для сантиментов, – жёстко сказал Полярный, но в его голосе тоже слышалась непрошенная хрипотца. – Генератор. Нужно его уничтожить. Пока они не вызвали тяжёлую технику.
Они двинулись дальше, к центру комплекса. Теперь они шли иначе. Не как живые солдаты, а как тени, обретшие страшную, окончательную ясность. Они были мертвы. Но их долг был жив. И он звал их вперёд.
В центральном зале пульсировало голубоватым светом нечто, похожее на кристалл размером с человека, висящий в воздухе без всяких опор. Вокруг него сновали автоматические платформы. Полярный и Диск начали устанавливать заряд.
– Прикроем, – просто сказал Архипов. Он, Вазян, Некрасов и Коваленко заняли позиции у входа в зал. Их лица были спокойны. Страх ушёл. Осталась только решимость.
Кривые пошли на штурм. Их было много. И взвод из прошлого встретил их огнём. Теперь они сражались с какой-то нечеловеческой, отчаянной яростью. Зная, что они уже мертвы, они не боялись смерти. Они боялись только не выполнить задачу.
Вазян, расстреляв всю обойму, бросился в рукопашную с кривым, задушив его руками, пока тот пытался прицелиться. Выстрел в упор прошёл сквозь грудь армянина, не причинив вреда, но ослабив свечение вокруг его фигуры. Он стал прозрачнее.
Некрасов, расчётливый и холодный, подорвал гранатой несущую колонну, обрушив часть потолка на группу врагов. Осколок бетона прошёл сквозь его плечо, не оставив раны, но его образ задрожал, как мираж.
Коваленко, с криком: «За Лизу! За ребёнка!», бросился под очередью, чтобы дать Диску время активировать заряд. Пули кривых прошивали его насквозь, оставляя лишь временные вспышки света. Он падал, но снова поднимался, стреляя в упор, пока его винтовка не замолкла навсегда. Его фигура стала едва различимой, бледной тенью.
Архипов был последним. Он стоял в дверном проёме, как скала, отстреливаясь из трехлинейки. Каждый его выстрел находил цель. Когда кончились патроны, он схватился за штык. Кривые окружили его. Он дрался, как демон, молча, с оскалом на иссеченном морщинами лице. Его штык ломался о броню, он бил прикладом, кулаками. Пули пробивали его насквозь, и с каждым ударом он становился всё прозрачнее и призрачнее.
– Готово! – крикнул Диск. – На взводе! Уходим!
Полярный потянул его к запасному выходу. Они обернулись.
Архипов, уже почти невидимый, призрачный силуэт в рваной шинели, стоял спиной к ним, закрывая проход. Последний кривой поднял оружие. Архипов обернулся. Не на врага. На Полярного и Диска. На своих. На подкрепление, которое наконец-то пришло. Он кивнул. Один раз. Сурово. И растворился в воздухе в тот момент, когда пуля ударила в то место, где он только что стоял.
Заряд сработал.
Молчаливая, ослепительно-белая вспышка поглотила голубой кристалл, затем волна энергии прокатилась по залу, стирая всё на своем пути. Полярный и Диск вылетели из выхода, накрытые мощным взрывом.
Когда они пришли в себя, от комплекса осталась лишь дымящаяся воронка в земле. Лес вокруг стоял тихий и обычный. Никаких следов технологий. Никаких кривых.
И никаких четверых солдат в шинелях образца 1945 года.
Диск, истекая кровью из открывшейся раны, хромая добрался до того места, где стоял Архипов. На земле лежала одна-единственная вещь. Проржавевшая, погнутая гильза от патрона 7.62x54 мм. Он взял её в руки и крепко сжал.
Полярный, хромая, подошёл к нему. Вдалеке, сквозь деревья, уже пробивался рассвет. Настоящий рассвет. Первый рассвет в этом лесу за восемьдесят один год, который не должны были встречать призраки.
– Вечная память вам, ребята. – Прошептал Диск, сжимая гильзу в кулаке, а затем посмотрел на Полярного. – Они… они сделали это. Они уничтожили. Кривые остались без связи и энергии, они не прорвутся сюда снова.
– Они не просто уничтожили, – сказал Полярный, глядя на пустую поляну. – Они приняли свою смерть. Они исполнили свой долг. И в последний момент… они были более живыми, чем все мы, вместе взятые.
Они молча постояли ещё несколько минут, слушая, как просыпается лес. Пели птицы, которых раньше не слышали четыре бравых воина. Жизнь возвращалась на круги своя. Восемь десятилетий оно было склепом для четырех душ.
– Как в отчёте писать? – спросил Диск, когда они уже выбирались к месту эвакуации, откуда должен был прийти их вертолёт.
– Правду, – ответил Полярный. – Что операция по ликвидации «Лесной дозор» прошла успешно. Силы противника отброшены, генераторы уничтожены. Потерь с нашей стороны… нет.
Он посмотрел на восток, где солнце золотило верхушки сосен и глубоко вздохнул.
– Потерь нет. Есть… выполненный до конца долг.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Другие рассказы ⬇️