Внезапно Архар ощутил странное поведение магической силы в этом месте. Донельзя странное. Словно что-то раз за разом начинало движение и через секунду резко возвращалось к стартовой точке. Это была не пульсация и не волна — а сбой, заикание самой реальности. Эфирная Река здесь не текла, а подёргивалась, как повреждённая мышца.
Поступь, тяжёлая и мерная, уже слышалась в нескольких десятках шагов. Но странность была в том, что шагали будто на одном месте...
Оградив себя и Боргура на всякий случай всеми защитными заклинаниями, которые знал, Архар подошёл ближе к источнику звука.
Сквозь пелену дождя в какой-то момент стало видно, что это марширующее подразделение войска, двигающегося от Аривана. Шаг, шаг, внезапное возвращение-телепорт на два шага назад, снова два шага, снова возвращение назад. И вокруг, и дальше по пути в город тоже всё застряло в этом заикании пространства.
Архар замер, пытаясь осмыслить масштаб явления. Его магическое зрение, всё ещё обострённое после ритуала у камня, улавливало не разрывы, а... шрамы на ткани реальности. Тонкие, едва заметные магическому взору сияющие нити, которые рвались и сшивались зановов бесконечном цикле.
— Что за чертовщина? — пробурчал Боргур, подойдя вплотную. Его гномье зрение не видело магических потоков, но он смотрел на марширующих солдат с отвращением охотника, видящего раненого, но опасного зверя в ловушке. — Они что, пьяны вседо единого?
— Хуже, — тихо ответил Архар. — Они в ловушке. Время здесь выделывает странные выкрутасы, как я погляжу... Мгновение для них разорвано и зациклено, сами они живут этим мгновением, и ничего больше для них не существует, они не знают, что они застряли... Раз за разом память стирается, и они переживают этот миг снова и снова как с чистого листа, повторяя одни и те же действия...
Он сделал шаг вперёд, протянув руку и удерживая в напряжении наложенные на себя защитные чары. Воздух перед ним дрогнул, как поверхность воды, и его ладонь исчезла по запястье, покрываясь странным, не холодовым, а абсолютным онемением. Архар резко отдёрнул её. На коже осталось ощущение, будто рука на секунду перестала быть его частью.
— Видишь? Граница аномалии. Всё, что внутри, обречено повторять один и тот же фрагмент времени. Секунду, две, не больше.
— И что, их всех так? — Боргур кивнул на дорогу, где в серой дымке угадывались и другие замершие группы: торговый обоз с повозкой, застрявшей в моменте падения в колею; пара путников, один из которых, видимо, пытался передать другому флягу, когда их настигла эта аномалия.
— Похоже, что да, — пробормотал Архар, закрывая глаза. Он позволил сознанию скользнуть по оборванным, судорожным ритмам Эфирной Реки. И там, в хаосе прерывистых толчков, почувствовал нечто знакомое. Отголосок. Привкус магии, столь же древней, как и его собственные воспоминания, но искажённой, больной, жадной. — Странный разрыв времени, распад и его, и пространства... Потоки времени чем-то поглощаются... Чем-то голодным...
— Хронофаги? — хмыкнул Боргур без особой веры. — Сказки для детей...
— Возможно. Сказки или нет, мне всё равно. Факт остаётся фактом. В Ариване и близлежащих землях... Нет, в области пространства что-то или кто-то кормится временем живых существ, — Архар открыл глаза, и в них вспыхнул холодный огонь понимания. — И чтобы пройти, нам нужен ключ. Мгновение, которое не принадлежит ни прошлому, ни будущему. Что-то... вечное в своей сути что-ли.
Его взгляд упал на эльфийскую саблю Боргура. Голубоватый альмарилл слабо светился даже в этом тусклом свете.
— Боргур, — начал он осторожно. — Твоя сабля... Эльфы из Ветви Аттхатари, помнится, умели вковывать в такой металл не только силу, но и...
Он не успел договорить. Боргур, всегда предпочитавший действие размышлениям, решил проверить границы аномалии на практике. С характерным для гномов упрямством он ткнул в дрожащий воздух перед собой кончиком сабли.
И случилось то, чего Архар опасался, но не успел предотвратить. Аномалия не была пассивной стеной. Она была живой, голодной и рефлекторной.
В пространстве перед кончиком клинка возникла мгновенная, яростная воронка. Боргура, не успевшего даже вскрикнуть, дёрнуло вперёд, как на верёвке. Он исчез. Не растворился, а будто его вырвали из реальности резким рывком.
— БОРГУР! — рявкнул Архар, но было поздно.
Гном появился снова через мгновение, сделав два чётких шага внутрь зоны искажения, спиной к Архару. Его рука тянулась к ножнам, голова поворачивалась, чтобы что-то сказать. И тут — снова тот же рывок, исчезновение. И вновь появление на исходной позиции, с той же позой, тем же начинающимся движением, тем же выражением лица. Маленькая, личная временная петля, на два шага и полсекунды.
Холодная ярость, знакомая и опасная, накатила на Архара. Он не мог потерять ещё одного друга. Не здесь. Не так. Разумные доводы, планы с эльфийским металлом — всё это испарилось, сменившись слепой, древней волей.
Он вырвал «Чёрную Клешню» из ножен и, не целясь, с силой, в которой был весь его вековой гнев и отчаяние, вонзил клинок не в землю, а в самую границу аномалии, туда, где исчез Боргур.
Послышался не лязг стали, а звук, от которого заныли зубы и задрожала земля под ногами — будто железякой громко скребли по стеклу, и этот звук сочетался с неприятным неровным низким, басовитым гудением. Клинок вошёл по самую гарду и завизжал, встретив сопротивление не материи, а закона мироздания. Из точки удара поползли трещины, похожие на разбитое зеркало — не по земле, вернее, не только по земле, а, казалось, и по воздуху. В этих трещинах пульсировал багрово-чёрный свет, отблеск силы, некогда поглощённой у трёх лун.
Архар вцепился в эфес обеими руками, мышцы на руках вздулись буграми. С рыком, полным яростного напряжения, он потянул клинок на себя подобно рычагу и раздвинул трещину.
Раздался оглушительный хруст. Аномалия на миг дала сбой, словно задыхаясь. Боргур, сделав свои два шага и начав поворот, не исчез. Он замер в неестественной, прерванной позе, и в его тёмно-жёлтых глазах мелькнуло осознание, паника,а затем — решимость. Он рванулся к разрыву.
— Выходи! СЕЙЧАС! — прохрипел Архар, чувствуя, как тиски искажённого времени смыкаются вокруг его клинка с невероятной силой.
Боргур прыгнул в разлом. В тот миг, как его сапог коснулся нормальной земли, Архар с силой выдернул «Клешню». Аномалия сомкнулась с громким щелчком, подобным хлопку гигантской ладони, и отбросила его мощной волной. Он упал на спину в грязь, оглушённый и с онемевшими до локтей руками. «Чёрная Клешня» выскользнула из пальцев ещё в полёте и воткнулась в землю рядом, её лезвие на миг покрылось странным, мерцающим инеем, который тут же испарился.
Боргур, тяжело дыша, стоял над ним, вытирая с лица пот, смешанный с дождём и грязью.
—Ты... ты что сделал? Я... я видел одно и то же... снова и снова... И не понимал этого... Только когда ты вонзил клинок в... Во что?... Пришла память, что я уже несколько раз повторился... Так что это ты сделал?
— Нарушил локальный ход времени, — сквозь зубы сказал Архар, с трудом поднимаясь. По всему телу бегали мурашки, и била крупная дрожь, будто каждую клетку разобрали и собрали заново. — Ненадолго. И, похоже...
Он не договорил. Мерный, зацикленный шаг солдат позади них внезапно прервался.
Тишина. Или, скорее, сбой в вечном шуме.
Затем— скрип поворачивающейся кольчуги, резкий, как удар хлыста. Архар и Боргур обернулись.
Все два десятка солдат стояли к ним спиной. И в одно мгновение, без промежуточных положений, их головы повернулись на сто восемьдесят градусов. Рывками, будто перематываемые кадры. Их лица были пусты, глаза затянуты молочно-белой пеленой, но рты были искажены беззвучным криком. Они не видели. Они чувствовали разрыв в своей тюрьме. И теперь чувствовали виновников.
Без команды, без звука, они разорвали строй. Их движения были уродливы и противоестественны. Солдат исчезал на месте, чтобы тут же, с разрывом в мгновение, возникнуть на три шага ближе. Потом снова исчезал. Они не бежали — они телепортировались короткими, рваными прыжками сквозь разорванные мгновения, которые были их тюрьмой и теперь — оружием.
— Ох ты ж, да чтоб на меня скала свалилась, — глухо выругался Боргур, выхватывая свою саблю. Голубоватый клинок альмарилла вспыхнул в сером свете, но его свечение казалось неуверенным, дрожащим перед лицом этой вневременной аномалии.
Архар поднял «Чёрную Клешню». Рукоять всё ещё была холодной, чужеродной на ощупь. Он не знал, сможет ли его клинок поразить то, что уже не вполне существовало в нормальном потоке времени.
Первый солдат материализовался прямо перед ним, и его меч, движущийся с прерывистой, судорожной скоростью, уже падал на голову Архара.