* Владимир Никитич Ярыгин (1942 – 2013) - советский и российский биолог, академик РАМН. С 1958 г. его жизнь связана с нынешним РНИМУ им. Н. И. Пирогова: 1958-64 гг. – студент; 1958-2013 гг. – ассистент кафедры гистологии, старший научный сотрудник ЦНИЛ, доцент кафедры морфологии, заведующий кафедрой биологии; 1978-84 гг. — декан факультета повышения квалификации преподавателей, декан лечебного факультета, проректор по учебной работе; 1984–2007 гг. – ректор.
Виктор Иванович не читал, он исполнял лекции. Приходил всегда секунда в секунду, хоть с кремлевскими курантами сличай. Элегантный, подтянутый; костюм, галстук и сверху безупречной белизны халат. Чего и от студентов требовал.
Времена были тяжелые, перестроечные. Гардероб не работал. Виктор Иванович разрешил складывать вещи на задних партах. Но все равно компактно и эстетично.
Зима выдалась холодной и снежной, в здании на Островитянова топили слабо. Существовали точки, где можно более-менее согреться, а были места, где без шапки в помещении не выжить.
Лекционная аудитория являлась одним из полюсов холода – и Виктор Иванович позволил девушкам поверх халатов накинуть уличную одежду. Когда вторая половина человечества попробовала возмутиться, прозвучали горькие слова про войну. Больше про фронтовое прошлое я не слышал.
Каждая лекция начиналась с чтения Омара Хайяма. Виктор Иванович уже этим задавал определенный неповторимый тон. Ясность и доступность информации также служили его отличительными чертами.
Традиционно изучение предмета начиналось истории. Не удивительно, что первая лекция была посвящена развитию патофизиологии. Значительная часть времени выделялась под его учителя, Андрея Дмитриевича Адо, блистательного отечественного патофизиолога.
Андрей Дмитриевич быстро стал знаком как автор базового студенческого учебника; кроме того, не проходило, наверное, месяца, чтобы его фамилия не была упомянута на лекциях или семинарах.
Виктор Иванович более всего любил две темы: общую этиологию и аллергические реакции. В первом случае он выступал на позициях строгой моноэтиологичности (одна причина – одна болезнь).
Среди студентов бытовала шутка:
- Если вы не знаете этиопатогенез, то экзамен с первой попыЦки вы не сдадите, - именно «попыЦки».
Хотя сам Виктор Иванович читал, что обычно этиология и патогенез разделены по времени. Совпасть они могут разве что при смерти от удара молнии.
С аллергией всё обстояло серьезней. Нас сразу предупредили, что надо взять в научной библиотеке книгу по аллергическим болезням. Хотя глава в учебнике имело авторство Пыцкого В.И., говорилось: чтобы ответить на экзамене – недостаточно. А в билетах из четырех вопросов, как правило, один по аллергии и один по этиологии и патогенезу.
Число книг в научном отделе ограничено, их выдавали строго на две недели. Мы пошли на хитрость. Приходили в библиотеку вдвоем: один сдавал, другой тут же забирал. Так весь семестр учебник оставался в группе.
Сама кафедра располагалась над учебной аудиторией на четвертом этаже (поскольку лекции были в цоколе, то это равносильно пятиэтажному дому). Несмотря на свои семьдесят с небольшим, Виктор Иванович моментально взлетал, и тут же начинал заниматься собственными делами, попасть к нему не было никакой возможности: то аспиранты, то дипломники, то сотрудники кафедры приходят. А надо было решить одну деликатную проблему…
В те годы стипендия еще выдавалась бухгалтерией. Очередь выстраивалась заранее, а там – как повезет. Наш староста задержался, получил деньги, но на лекцию не был допущен. Теперь ему грозила отработка.
Акция была отработана заранее. Мы сели с ним так, чтобы иметь возможность первыми выскочить из лекционной аудитории, сразу же за Виктором Ивановичем. Наши вещи кто-то из одногруппников должен был перехватить.
И мы побежали вверх вслед за лектором…
Виктор Иванович достиг своего кабинета и, заметив, что от него не отстают, царственно распахнул дверь:
- Что у вас за дело?
Было начато издалека. Первый вопрос был задан по учебнику из научного отдела. Касался он серотонинового механизма аллергии:
- Правильно ли мы понимаем, что при серотониновом синдроме антигистаминовые средства неэффективны?
Ответ был достаточно обширен. Хотя кто-то и стучался в дверь, Виктор Иванович просил зайти позже. Первый тайм был выигран. Мы сошлись на мнении, что самое оптимальное – это гормональная терапия.
Второй вопрос был с подвохом. Не помню точной его формулировки, но смысл был таков, что с признаками бронхиальной астмы поступил пациент. Из анамнеза у него есть поллиноз на пыльцу березы, и сейчас – ранняя весна. В Москве еще цветения березы нет, но на юге есть, так что пыльцу могло принести и ветром (сразу же были показаны знания о том, что пыльца березы разносится на значительные расстояния). Выяснилось, что накануне пациент съел много тунца:
- А Вы же сами читали на лекции, что тунец может вызывать развитие псевдоаллергических реакций.
На этой же лекции также было заявлено (цитирую настолько точно, насколько могу):
- Принципиальным отличием аллергических реакций от псевдоаллергических является наличие антител. Есть антитела – говорим об аллергии. Нет антител – речь идет о псевдоаллергии.
Теперь же мы ставили профессору шах и мат:
- Что случилось с данным пациентом? Обострение аллергии или псевдоаллергическая реакция? – Ведь антитела у него есть.
Виктор Иванович был вынужден признать, что в острый момент мы никак не сможем понять механизм развития клинических проявлений. Но, если понаблюдаем в динамике, то, вероятно, разберемся. Если все утихнет – это была псевдоаллергия. Если по мере цветения березы симптоматика продолжится, то это – аллергия.
Тут Виктор Иванович обратился именно к старосте:
– Почему Вы пропустили мою лекцию?
Объяснения были приняты, лекцию можно было не отрабатывать.
Когда дошло дело до экзамена, то наш преподаватель отправил к Виктору Ивановичу, полагая, что я все равно получу «отлично». Так и вышло. Я получил предложение заняться наукой на кафедре: в тот момент изучались механизмы развития аллергических и псевдоаллергических реакций на нестероидные противовоспалительные препараты. Возможно, я бы согласился, если бы не увлекся опиоидными пептидами.
Однако на кафедру я продолжал ходить и по окончании курса. Было интересно смотреть за научной работой и приходить со своими вопросами.
Я заметил, что Виктор Иванович был очень близок с академиком РАМН Юрием Петровичем Пивоваровым, заведующим кафедрой гигиены. Их кабинеты находились друг напротив друга. Уже много лет спустя я задал нескромный вопрос Юрию Петровичу, и тот подтвердил, что ему сильно не хватает Виктора Ивановича.
К Виктору Ивановичу много ездили, чтобы учиться и консультироваться относительно аллергических заболеваний. Он никогда никому не отказывал в помощи, мог, если надо, задержаться.
После окончания университета я нечасто появлялся на Островитянова. Поводом для очередного визита послужила предстоящая защита диссертации. Виктор Иванович был одним из членов совета, я позвонил, прислал материалы, после чего был приглашен на беседу.
- У Вашей диссертации есть только один недостаток, - сурово начал Виктор Иванович.
- Какой? – сердце мое заколотилось.
- Возраст соискателя, - он помолчал. – Но, поверьте мне, это быстро проходит.
Уже в день защиты я получил самую важную для диссертанта инструкцию:
- Главная Ваша задача – это напоить ученый совет до защиты.
Я понимаю, что это – только шутка. Но я ее много раз повторял своим аспирантам. Я слышал про совет, председатель которого первым делом проверял столы. Как-то раз прозвучало:
- Икры нет. Пока не будет, не начнем.
Став сам членом совета, выскажу личное мнение: хоть чаю налейте. Иногда и час, и полтора едешь по Москве, а погода она тоже разная…
Виктор Иванович открыл для меня самое главное: любовь к патофизиологии. Было много потом замечательных людей, которых я могу назвать своими учителями. Но на поприще медицины Виктор Иванович первый, кто зажег свет.