Народная любовь к артисту сложилась из редкого сплава — узнаваемости, актерской свободы и внутренней независимости.
22 января Леонид Ярмольник отмечает день рождения. Возраст в его случае звучит формально: перед нами артист, который по-прежнему остается в активной форме, открыт новым задачам и умеет удивлять даже тех, кто, кажется, видел с ним уже все.
Впереди у него — участие в масштабном проекте «Полдень» по рассказам братьев Стругацких. Подробностей пока немного, но сам факт возвращения Ярмольника к этому миру заставляет ждать премьеру с особым интересом. Его Дон Румата в фильме Алексея Германа по тем же Стругацким давно воспринимается как одна из ключевых актерских работ в российском авторском кино. Стругацкие — территория, в которой Ярмольник чувствует себя органично, и потому ожидания от нового проекта особенно высоки.
За годы в кино он сыграл и авантюристов, и трогательных неудачников, и опасных, надломленных людей. Эта непредсказуемость давно стала частью его актерского образа: в каждом новом фильме зрителю интересно угадывать, куда именно он повернет на этот раз.
«Человек с бульвара Капуцинов»
В первом советском вестерне Аллы Суриковой Ярмольнику досталась эпизодическая роль — одноглазый ковбой Мартин. Формально — персонаж второго плана, по факту — один из самых запоминающихся героев картины. При звездном составе (Миронов, Боярский, Табаков) он сумел отстоять собственную интонацию и остаться в памяти зрителей.
Именно его Мартину принадлежит фраза, ушедшая в народ: «Сдается мне, джентльмены, это была комедия…» Сегодня ее чаще используют как универсальный комментарий к неудачному кино. Сам Ярмольник позже рассказывал, что образ во многом сложился за счет импровизации: он добавлял жесты, паузы, мелкие поведенческие штрихи, которых не было в сценарии.
Импровизировать приходилось в условиях, далеких от комфорта. Драки и трюки снимали без профессиональных каскадеров. «Все было придумано из ничего, — вспоминал актер. — Палка, веревка, и поехали. Люди по-настоящему падали, ударялись и уезжали в больницу». Возможно, именно эта физическая подлинность и сделала экранного Мартина таким убедительным.
«Мой сводный брат Франкенштейн»
Фильм Валерия Тодоровского стал для Ярмольника одной из самых личных работ. Сценарий писался специально под него, и актер изначально относился к этой истории как к собственной. Его герой — интеллигентный физик, в чью налаженную жизнь внезапно вторгается внебрачный сын, прошедший чеченскую войну. У парня один глаз, сломанная психика и постоянное ощущение угрозы.
Ярмольник активно участвовал в работе над сценарием, спорил, предлагал правки, обсуждал с режиссером тон и финал. Ему хотелось предельной эмоциональной открытости, большей трагической резкости. Тодоровский, напротив, настаивал на сдержанности и внутреннем напряжении. Камера часто отказывала актеру в прямом крупном плане — профиль, спина, полутона.
Результат оказался рассчитанным на зрителя, готового всматриваться и слушать паузы. «Только с третьего просмотра я понял, что Валера был прав, — признавался Ярмольник. — И расцеловал его». Сам он формулировал смысл картины жестко: времени «тихих интеллигентов» больше нет, реальность все равно ворвется в дом — в любом обличье.
«Трудно быть богом»
Главная роль в последнем фильме Алексея Германа-старшего стала для Ярмольника многолетним марафоном. Съемки растянулись почти на пятнадцать лет. Он вошел в проект в 43 года, а вышел из него уже другим человеком — физически и профессионально.
Его Дон Румата значительно старше книжного героя, но возраст здесь превращается в дополнительный слой смысла. Историк, наблюдатель, человек, который вынужден смотреть на грязь, жестокость и деградацию, не имея права вмешиваться, постепенно теряет дистанцию. Внутренний конфликт героя считывается не через монологи, а через состояние тела, взгляд, походку.
Роль оказалась тяжелой прежде всего физически. «На мне было около пятнадцати килограммов железа, плюс два меча, — рассказывал Ярмольник. — И с этим надо было запрыгивать на коня. Хотя в Средневековье рыцарю помогали оруженосцы». Он также настоял на сохранении оригинального названия романа, когда фильм пытались переименовать. Для него «Трудно быть богом» звучало как формула человеческой мечты и одновременно приговор.
Сегодня эту работу часто называют вершиной его кинокарьеры — и с этим трудно спорить.
«Мастер и Маргарита» (2023)
К булгаковскому миру Ярмольник подключился задолго до нынешней экранизации. Еще в 1976 году на Таганке он играл Азазелло, позже — Коровьева. Поэтому приглашение в фильм Михаила Локшина стало для него продолжением давнего диалога с текстом.
В пятой по счету киноадаптации романа он исполнил роль профессора Стравинского — врача психиатрической клиники, где оказываются Мастер и Иван Бездомный. Образ Ярмольника здесь лишен мистической демонстративности. Его Стравинский — человек рационального ума, спокойной власти и внимательного взгляда. Он существует в пространстве, где граница между болезнью, страхом и настоящим безумием постоянно смещается.
Сам актер говорил, что из всей команды Локшина именно он дольше всех связан с Булгаковым. И это чувствуется: роль сыграна с ощущением внутренней биографии, словно персонаж прожит заранее, еще до съемочной площадки.
«Перекресток»
Фильм Дмитрия Астрахана подарил Ярмольнику один из самых обаятельных его образов — бывшего рок-идола по имени Алик. Когда-то его группа «Дядя Алик» собирала залы, теперь — свадьбы, клубы и подземные переходы. Случайная встреча с давним знакомым открывает шанс на гастроли в Америке, но для визы срочно требуется жена. Параллельно в эту историю входит Ляля — учительница английского, которой тоже мешает отсутствие штампа в паспорте.
Ярмольнику удивительно идет образ рок-звезды: усталой, ироничной, немного потерянной, но не утратившей сценического магнетизма. Его Алик — человек, который живет музыкой даже тогда, когда публика ушла. Песни из фильма со временем зажили собственной жизнью и стали по-настоящему народными, а сам «Перекресток» до сих пор смотрится как честный разговор о второй молодости и запоздалых шансах.
Больше интересных материалов о кино — в нашем Telegram-канале.