Счастье было юным. Можно сказать новорожденным. Искрой, невидимой человеческому глазу, оно металось по двору, заглядывая в окна высотки. Этой искорке срочно нужен был дом. Счастье не может быть бездомным долго. Угаснет, зачахнет. Много на улице жестокости, безразличия, что губительны для неокрепшего сгустка этой волшебной энергии. Да не каждая квартира подходит для заселения. Нужно, чтобы ждали там его, надеялись.
Нельзя вот так неожиданно заваливаться на головы – Дратуйте, я ваше счастье, любите и жалуйте.
Там и места для него может и не быть, занято уже. С гордыней или злобой маленькому счастью не справиться. В грязи да в пыли его быстро лень хозяйская тенётой опутает, спеленает так, что и не вырваться. Много нюансов есть, вот и мечется искорка, в окна заглядывая.
И ему, волшебному созданию, многое земное не чуждо. От аромата пирожков или от чая с вареньем оно бы уже не отказалось. Если ароматы переплетаются с душевным разговором, то любое счастье быстрее растет и сил набирается.
О, может сюда? Двое держатся за руки даже дома. Правда, на кухне засохшая яичница и одинокий пакет кефира в холодильнике. Но ничего, зато вон как весело у них! Она умывается над раковиной, он любуется. Она брызнула в него водой с ладошки, а он целует ее. Но что его не пускают в эту квартиру? А …, это Любовь, ей самой тесно. Та, что еще на гормонах. А этой парочке и никого больше не надо. Года три, минимум. Это чуть позже, когда строить начнут свою жизнь, «химия» ослабнет, захочется вместо страсти что-то еще, тогда им и пригодится искорка счастья в помощь.
Может эта женщина мечтает о таком бездомном счастье, как наша искорка? Она одна, в стерильной чистоте, что-то планирует в ежедневнике. Но нет, здесь места тоже нет. Целью жизни эта дама считает карьерный рост и ее все устраивает в жизни. Она пока не созрела до понимания счастья.
Вот кажется нужное окно. Музыка, громкие веселые голоса пробиваются через окно. Заглянуть? ООО, нет. Стол заставлен бутылками, дым коромыслом, на тарелках что-то немудреное. Совсем скоро веселье в голосах сменится хмельным разборками. А от музыки в дальней маленькой комнате не может уснуть мальчик.
Его мама сама внешне еще ребенок, хрупкий такой стебелек, и она не смеет прервать «веселье» родителей. Будет хуже, начнутся упреки и скандал. Опять напомнят, что села им на шею, в подоле принесла. А еще и скрывает от кого.
Даша качает на руках своего крохотного сынишку, ей бы сейчас по свиданиям бегать, наряды примерять, а у нее в глазах тоска, усталость и никакой надежды. И кажется боль. Да, боль. Не сможет сейчас счастье здесь жить. Энергии не хватит все изменить. Но немного помочь в его силах. Приглушило звуки из кухни, очистило, как сумело, атмосферу в этой комнатке, похожей на каморку.
Ребенок уснул. Выдохнула мамочка, поцеловала, уложила сынишку к стеночке на диван. Сопит, Павлик – Пал Палыч, кулачек насасывает. И такая волна нежности и любви заполнила комнатушку, что поняло наше Счастье, что ни на какие блага мира Даша не поменяет свое материнство.
Даже такое юное Счастье знало, что у каждого человечка маленького должен быть папа. Но похоже папа лишь на фото, что открыла в телефоне Даша.
- Почему я тебя не послушала? Пашка, любимый…, - и слезы рекой.
Они чистые были слезы, без злобы и ненависти. Счастье-то понимало, что не все так просто. Время сейчас такое, что разлука может быть внезапной, не от тебя зависящей. Затаилась искорка за плечом у Даши. Образы считывает, что калейдоскопом плывут в наступающей дреме.
Вот Павел Дашу привел домой, с мамой знакомить, вот он уговаривает Дашу заявление подать, не ждать пока мама бойкот им отменит. Можно и совсем без свадьбы, просто расписаться и жить вместе. Ну и что, что ее родителям на нее давно плевать, они даже не заметили, что она в общагу переехала. Не заметят, что и замуж вышла. А мама потом поймет и примет их решение. Вот внуков ей родим и все наладится.
- Ты не понимаешь, я сирота при живых родителях и ты таким станешь. Это неправильно. Куда нам торопиться? Мне еще три года учиться.
И принципиально не переезжала к нему. Даже ключ не брала. Ду*а, сколько времени потеряли! Могли бы наслаждаться каждой совместной минутой. А если бы расписались, то не пришлось бы, поджав хвост возвращаться к родителям. Ведь у Паши было свое жилье. А так…, кому она нужна в студенческой общаге с ребенком, тем более, не до учебы было.
Когда Павла посылали в короткую командировку, никто и подумать не мог, что обратной дороги ему не будет. Ехал обучать ребят справляться с новой программой, что запускали сразу после разработки. Многим она могла помочь жизнь и здоровье сберечь там, где сейчас небезопасно.
Сначала задержался, а потом не вернулся. Перестали приходить от него голосовые сообщения. И это после его короткого:
- Роднулька моя, я тут ребят перепугал. Лезгинку им отчебучил в блиндаже. Я счастлив, не знаю, когда сообщение смогу отправить. Но ты собирай вещи, переезжай ко мне. Маму обрадую, пора мириться. Ключ у нее возьмешь! Люблю вас уже обоих! Целую, целую, скоро приеду.
К его матери решилась пойти после месяца Пашкиного молчания. Пошла, усмирив гордость. Ведь думала, что разговор сына с матерью сложился так, что выбрал он маму, а не их. Сердце не подсказало беду.
Может оно даже и кричало, но обида заглушила все сигналы. Однако проблема уже назревала, малыш вот-вот будет ножками бить, с общаги попросят. Родители по-прежнему пь*т.
Анна Николаевна напугала ее. Она была черной. Черная одежда, черные круги вокруг глаз, а в них черная тоска.
-Ты зачем пришла!?? Она вцепилась в лицо Даши, в волосы, и истошно кричала, обвиняя в том, что не смогла запретить сыну поездку Туда.
– Ты встала между нами, он не разговаривал со мной! Ты виновата, что он по*иб! Еще раз встречу, изничтожу!
Тогда одно силы давало – необходимость выходить и родить Пашкиного сына. Иначе все теряло смысл. Все. Без Пашки воздух стал пресным, еда без вкуса, само существование без смысла. Только новая жизнь тонким волоском, удержала тогда ее в этой реальности.
После этих картинок из сознания Даши Счастье съежилось и чуть совсем не погасло. Нужно уходить и срочно! Нет у него еще столько сил, чтобы помочь здесь. Прочь с этого негостеприимного двора, пока еще немного энергии осталось!
Удалось чуть урвать сил от благодарного взгляда бездомного блохастого. Ему Счастье подкинуло каральку Краковской полукопченой. Подплавило уголок пакета с продуктами у одной семейной пары. Те даже не заметили потери, а котейка оценил. Они, блохастики многое видят, в отличие от людей.
Ночь опускалась плотной темнотой над городом. Все меньше призывного света из окон. И как понять, где тебя ждут? Может здесь, где сквозь плотные шторы чуть пробивается свет ночника?
Какая благородная красота! Еще не старая женщина, но густая седина не закрашена в угоду моде, в угоду стремлениям за уходящей молодостью. Такая дама заслуживает счастья. Хотя, ждет ли? Вновь боль в глазах, без надежды. Да что за неудачный день рождения-то у него, у Счастья?! Нигде не сложилось.
Анна не ложилась, знала, что бессонница сделает бесполезными все попытки уснуть. Вновь листала старый телефон. Давно отключила на нем все уведомления, вызовы. Пользуется новым, что купила сразу после похо*он. Там только рабочие контакты. Всех отсекла. Никого слышать и видеть не хочет. Старый, это портал в прошлое. Счастливое прошлое.
Просто листает и листает фото, читает чат с сыном. Так ей порой удается обмануть боль.
- Мама, защитился на отлично!
- Ура, мой проект в серию пойдет!
А вот:
Мама, не теряй, я отъехал в командировку, здесь не всегда есть связь.
В ту пору они не общались, но он все равно не хотел, чтобы она волновалась, поэтому посылал короткие сообщения, типа – все нормально, немного задерживаюсь.
Если бы она знала! Да лучше бы он женился! Да хоть на черте лысом, хоть на Дашке, этой дочке алка*ей. Может семья бы удержала, а может, и внуки бы были.
А вот и последнее:
- Ма, есть повод поговорить, если получится. Нет, так соберусь с мыслями, голосовое наберу.
Не дождалась она его звонка. Другой звонок зачеркнул жизнь Анны, густо засеребрил голову, наслал бессонницу и депрессию.
Счастье было юным, но не глупым. Оно поняло, что ему дан шанс. Нет, не так – ему дарован ШАНС. Но как его использовать?
Сил хватило. Вопреки настройкам и переполненной памяти телефон тренькнул ярким звуком, настроенным только для сообщений Пашки. Какой родной голос, живой еще. Счастливый. 11 месяцев назад.
- Мамуль, прости засран*а, а? Это я не подобрал слов, чтобы донести, что для меня Дашка моя значит. Ты бы поняла, а потом полюбила ее. И не было бы нашего молчания. Она самый светлый человек в моей жизни, а еще она будет мамой моему сыну, а твоему внуку. Но и дочка если вдруг, то тоже классно. Вот. Я так счастлив, и знаю, ты разделишь со мной мою радость. Попытаюсь скоро приехать, но не дело Даше жить в общаге, а дома у нее …, сама знаешь. Сломают ее там. Забери Дашу. Или к себе пока, или помоги обустроиться у меня. Правда, там настоящая берлога, в спешке уезжал. Наведи порядок, а? Мамуль, так вас всех люблю! Целую, до встречи!
Счастье затаилось совсем уже крохотной невидимой искоркой между подушкой и спинкой кресла. Ему нужно было сохранить последние силы, пока не внесут Пал Палыча в квартиру, пока из глаз двух таких разных женщин, любивших одного мужчину, не уйдет тоска. А потом оно, Счастье, разойдется!
Оно разрастется когда затопотит по серому ламинату Павлик, когда скажет два первых слова, когда на кухне запахнет пирогами и ароматным чаем. Дальше ему будет легче. И дел у него будет много!
А пока оно ждет. Ведь Анна Николаевна уже мчится по ночному городу, тарабанит в дверь, стоя на коленях целует внука, просит прощения у Даши.