Все последние годы царствования Алексея Михайловича и почти все царствование Федора Алексеевича Россия вела тяжелую войну против Турецкой империи и ее вассалов: Крымского ханства, Молдавии, Валахии.
Добившись признания Левобережной Украины – то есть Киева и его окрестностей – частью России, но Москва не сумела настоять на признании воссоединения с нею Запорожской казачьей Сечи. Это, впрочем, в конечном счете, сыграло на руку русским царям: измученные османской оккупацией жители Правобережной Украины вскоре сделали всё, чтобы воссоединиться с братским русским народом, нанеся серьезный урон Порте.
Предыстория конфликта
Как и многие войны на юго-востоке Европы в XVII веке, русско-турецкая война 1676–1681 годов началась в результате неудачной внешней политики Речи Посполитой. В январе 1654 года на Переяславской раде украинские старшины и гетманы во главе с Богданом Хмельницким приняли решение о воссоединении с Россией, а недовольная таким положением дел Польша начала военные действия. В результате войны произошёл раскол правящей верхушки казацкой власти – Гетманщины, и была установлена русско-польская граница по Днепру.
Андрусовское перемирие, установившее эту границу, не устраивало гетмана Правобережной Украины Пётра Дорошенко, который во что бы то ни стало хотел возглавить объединенную неважно какой ценой Украину. В поисках новых союзников, более сильных и последовательных, чем поляки, Пётр Дорошенко признал себя в 1666 году вассалом турецкого султана.
Такой внезапный и предательский шаг гетмана Правобережной Украины Дорошенко привёл к началу польско-турецкой войны. Как только Польша отправила свои войска для вразумления Дорошенко, турецкий Стамбул немедленно вступился за нового и очень выгодного для него вассала. Война окончилась быстро и вполне предсказуемо: 300-тысячное войско турок османов нанесло сокрушительное поражение полякам, и турецкие войска появились на границе Левобережной Украины, которая уже была частью русского государства. В Москве угрозу потери Киева и его окрестностей восприняли всерьез, и вскоре началась русско-турецкая война 1676–1681 годов.
Ход этой войны был не всегда удачным для России и её союзников – запорожских казаков. Неоднократная смена гетманства, не стабильная политика Петра Дорошенко, вмешательство и двурушничество Речи Посполитой – всё это не раз приводило к тому, что русские победы оказывались бесплодными или оборачивались поражением. Турецкая Порта тоже не могла похвастаться успехами, как и её главный союзник в Северном Причерноморье – Крымское ханство.
К середине 1679 года все страны, участвовавшие в конфликте, были серьезно утомлены бесплодным противостоянием, и на смену сражениям пришли дипломатические баталии. Русские послы вынуждены были договариваться сначала с крымским ханом Мурат-Гиреем, а затем и с турецким султаном Мухаммедом IV. Эти трудные переговоры растянулись почти на полтора года, и за это время русское посольство сменилось дважды. Первыми в конце 1679 года в Крым отправились стольник Сухотин и дьяк Михайлов, но они не сумели добиться существенных результатов, а под конец своей миссии ещё и вступили в конфликт, в результате которого Михайлов в одиночку отправился обратно в Москву.
В 1679 году начался новый раунд русско-турецко-татарских переговоров. Царь Федор Алексеевич проявлял к ним первостепенный интерес. На юге ждали нового вторжения турок. Огромная армия стояла под ружьем, выворачивая государственную казну наизнанку. Татары пошаливали, то и дело врываясь на наши земли ради наживы. Против них тянули новые «засечные черты». Уже идет полным ходом сооружение Инсарско-Пензенской черты, а в 1679 году начинается возведение грандиозной Изюмской черты на полтысячи километров. Ее строят на «туркоопасном» направлении, каковым стала юго-западная окраина державы. Появляются новые фортификационные сооружения на подступах к Киеву. Трудно понять, сколь велика в этой громадной государственной работе доля царского участия. От агрессивных соседей с юга Россия с XVI века традиционно отгораживалась оборонительными линиями. К концу XVII века это не было ничего нового. Но сама интенсивность строительства свидетельствует о том, что его «подгоняли» сверху. Изюмскую черту создали весьма быстро. А значит, можно предположить: Федор Алексеевич торопил с этим делом, настаивал, нажимал.
Между тем дела в Константинополе шли медленно. Там тоже не хотели нового раунда масштабных военных усилий. Чигиринская бойня столь же разорительно подействовала на султанскую казну, сколь и на царскую. Но и с договором турки не торопились. Султан не менее поляков жаждал заполучить Киев со всей Правобережной Украиной. А в России вообще какое-либо присутствие турок на Украине считали необоснованным. Усталая Украина во главе с Самойловичем также хотела мира, но не искала подчинения туркам. Тут позиции малороссийского руководства и российского правительства совпадали.
Место для ведения переговорного процесса оказалось самым неудачным: Бахчисарай, столица крымского хана. Татары меньше всех были заинтересованы в мирном соглашении… Отсюда – бесконечные территориальные споры и мучительские меры в отношении московских дипломатов.
Итог долгих препирательств вышел сомнительный. Граница российских земель проводилась по Днепру, но за Россией оставалась и вся Киевщина; Запорожье не получило твердого статуса: запорожскую область султан с ханом официально не признали царским владением. Между территорией Московского государства и турецко-татарской территорией образовывалась своего рода «буферная зона», где не запрещались татарские кочевья. Да и в целом, при переносе русских условий, вроде бы, уже обговоренных в Бахчисарае, на турецкие грамоты появилось много произвольного, неясного, сокращенного. Из Москвы для окончательного утверждения исковерканного договора в Константинополь отправился П. Возницын. Ему не удалось добиться ввода статей о Запорожье.
Сам царь Федор Алексеевич и боярское правительство остались недовольны. Их реакция не осталась тайной для иноземцев: «Посол, возвратившийся от Порты, привез с собою договор мира, не столько истинного, сколько подложного: бояре, собравшись в Совет, толкуют смысл договора и ничего не находят в нем, кроме пустых и ничего не значащих слов. Государь сердился на их оплошность, на то, как они допустили басурман пододвинуть свои границы в его государство до Дона, не исключив даже крепостей Василькова и Киева… Москвитяне испугались, видя, что мир с этим врагом не надежен; да и государь царства Московского никак не хотел согласиться на этот договор, предвидя из того самое близкое бедствие для своего государства…» (насчет Киевщины – это ошибка, она явно осталась за Россией).
Однако грамоту, утвержденную султаном, в Москве все же приняли. Опустошенное, обезлюдевшее Запорожье представляло собой проблему, а не приобретение. Малороссийский люд спешно уходил со своих мест и переселялся на русские земли, под защиту царских полков. Так что запорожское областью решили пожертвовать – так же, как ранее пожертвовали Чигирином. Много чем жертвовали тогда ради сохранения Киева и ради обретения покоя…
Бахчисарайский мирный договор 1681 года подвел итог чудовищно тяжелой войне.
Трудно сказать, насколько верным было решение, принятое российским правительством. С одной стороны, прояви оно больше твердости в переговорах, будь оно готово к продолжению войны, возможно, турки уступили бы. Им эта борьба также не несла особых прибылей. С другой стороны, продолжение конфликта вело к новому разорению, новым людским потерям и – самое главное – к опасности новых бунтов.
К 1681 году Федор Алексеевич стал полноправным самодержцем. Ни кто-либо из лидеров русского боярства – ни Голицын, ни Долгорукой, например, ни, тем более, Милославский – ни Боярская дума в целом не смогли бы «протащить» утверждение мирного договора мимо царя. Совершенно ясно: именно Федор Алексеевич сделал окончательный выбор. Он согласился окончить войну подобным образом. Следует подчеркнуть: пусть воевал не сам юный царь, но именно он завершал войну. Это его воля, его политика. Итоги титанической борьбы оказались довольно скромными, но и не провальными. Россия удержала «синицу в руках», когда и ее пытались вырвать. Нельзя забывать и о другой выгоде Бахчисарайского договора: теперь монарх и правительство получили долгожданный шанс снизить внутреннюю напряженность. Отказаться от сверхординарных поборов, от непрерывных мобилизационных усилий. И, следовательно, начать постепенный вывод общества из состояния заряженного и готового к выстрелу орудия. Алексей Михайлович воевал, воевал, воевал без конца и края... Он заработал Разинщину, Соляной и Медный бунты, колоссальные восстания во Пскове и Новгороде Великом, а также много иных мятежных выступлений, но военные действия не прекращал до своего смертного часа. А сын его прекратил. Отказался кое от чего – да. Зато… тишь наступила на Руси.