Кадровый кризис Люфтваффе и первая схватка
Дата и подтверждение дефицита
Январь 1945 г.
Вывод об остром кадровом дефиците в Люфтваффе был полностью подтвержден одним пленным немецким майором, командиром группы бомбардировщиков, сбитым прямо над командным пунктом 34-го гвардейского стрелкового корпуса Г.В. Бакланова, который входил в состав 5-й гвардейской армии генерала А. С. Жадова, захватившей плацдарм за Одером. Генерал-майор Глеб Владимирович Бакланов пользовался большим авторитетом в войсках. До этого он командовал 13-й гвардейской стрелковой дивизией, приняв ее от Родимцева накануне Курской битвы.
Бой над дамбой и артиллерия
Прикрытие 5-й армии с воздуха стало следующей задачей для 9-й ГИАД. Свой командный пункт дивизия Покрышкина развернула у реки, на оградительной дамбе, и прямо над нею неожиданно разгорелся воздушный бой восьмерки Цветкова с большой группой пикировщиков Ю-87, прикрываемых новейшими «фоккерами». В результате боя были очень быстро сбиты два «лаптежника» три «фоккера», причем последний из них, удирая от Вени Цветкова, врезался в землю. Вениамин при этом попал очередью не только в «фоккера», но и в дамбу около КП корпуса Бакланова.
Этот воздушный бой собрал множество зрителей – примерно полсотни офицеров и солдат наблюдали, «болели» за наших, слушали Покрышкина, который стоял рядом с микрофоном и руководил своими истребителями. Наконец, воздушный бой был закончен, но не успели все «болельщики» обменяться мнениями, как от немцев «прилетело». Артиллеристы засекли их и начали обстрел. Засвистели снаряды, первые взрывы перед дамбой говорили о том, что немецкие артиллеристы начали пристрелку. Очень нелепо было бы погибнуть вот так, в конце войны, как говорят фронтовики, «ни за понюшку табаку».
Отступление, артиллерия и командный завтрак
Отказ от отступления под огнём
Надо было уходить из этого места, но ретироваться первым не хотелось. Видимо, не только Покрышкину не хотелось уронить свое достоинство командира. Солдаты ушли, а офицеры переглядывались, но никто не трогался с места. Наконец, снаряды стали ложиться все ближе, так могло и накрыть. Покрышкин уже хотел громко предложить всем покинуть опасную зону, но выручил адъютант генерал-майора Бакланова. Он явился и спокойным голосом пригласил офицеров на завтрак к командиру корпуса.
Командный завтрак и реакция
- Причина веская! – сказал какой-то подполковник, поспешив за адъютантом. – Война войной, а завтрак, обед и ужин по расписанию.
С ним все охотно согласились. Перед завтраком Покрышкин зашел к Бакланову. Комкор выглядел крайне раздраженным.
Допрос гауптмана: ответы, конфронтация и приговор
Завтрак и конфликт командования
- Придется нам завтракать консервами! – буркнул он.
- А что случилось?
- Это ты меня спрашиваешь, что случилось? Зачем было всем маячить на дамбе? Такой соблазн для артиллерии фрицев! Вот теперь кухня разбита, повар ранен, и мы остались без горячего завтрака!
- Виноват, товарищ генерал-майор! С дамбы было уж очень удобно руководить воздушным боем.
- Знаю, знаю, что твои там несколько «бомберов» и «фоккеров» завалили. Двое немцев, между прочим, успели прыгнуть, наши их уже взяли. После завтрака их допросим.
Допрос гауптмана: ответы и эмоции
После завтрака на КП корпуса расположились сам Бакланов, его адъютант, переводчик, начальник штаба корпуса полковник Мительман, командир 15-й гвардейской дивизии генерал-майор П.М. Чирков и комдив 9-й ГИАД Покрышкин.
Сперва привели на допрос пилота «Фокке-Вульфа». Белобрысый немец с Железным крестом 2-го класса на груди смотрел на русских с нескрываемой ненавистью. В протокол допроса записали его имя, фамилию и звание – гауптман. После этого он, тряхнув головой, отказался отвечать на какие-то вопросы. Его спросили о причинах отказа от дачи показаний.
- Верность Родине и Фюреру! – вызывающе ответил гауптман.
- Разве вы не понимаете, что война Германией проиграна?
- Я не буду обсуждать с вами этот вопрос.
- Вы член НСДАП?
- Да, и горжусь этим.
- Если вы не станете давать показания, вас расстреляют.
- Я не буду вам давать никаких показаний! – воскликнул этот убежденный нацист. – Что бы вы со мной не делали, я останусь верным великой Германии. Хайль Гитлер!
- Тьфу! – разом поморщились все присутствовавшие на допросе офицеры и генералы. Если своей твердостью этот пилот поначалу и вызывал уважение, то этот последний его нацистский выкрик все разом испортил.
- Все ясно! - махнул рукой Бакланов. - Расстрелять его к чертям собачьим.
- Может, еще одумается? – высказался Мительман.
- Да пошел он к черту! – раздраженно сказал комкор. - Цацкаться мы еще будем с этой сволочью? Расстрелять по законам военного времени. Давайте следующего.
Приказ о расстреле пленного
Гауптмана увели, и вскоре ввели немолодого майора Люфтваффе. Этот выглядел совсем иначе. В нем не было наглости, фанатичного блеска в глазах. Не заметно было и особого расстройства по тому поводу, что его сбили. Пожалуй, этот пилот был даже рад, что война для него закончилась. Допрос на этот раз поручили провести полковнику Мительману.
Интервью молодого майора о состоянии Люфтваффе
Введение в персонаж майора
- Вы знаете, что будет с вашим предшественником, которого здесь только что допрашивали? – спросил для начала Мительман.
- Догадываюсь.
- Вы знаете его?
- Немного. Шапочное знакомство. Мы же из разных частей. Он истребитель ПВО, а я из бомбардировочной эскадры. Этот человек – убежденный национал-социалист, с ним бесполезно разговаривать.
- Он фашист!
- Да, я знаю, что вы этим словом называете немецких национал-социалистов. Нам это не очень понятно, потому что фашисты в Италии.
- А у вас нет нацистских убеждений?
- Боже меня упаси! Конечно, нет. Я просто военный летчик.
- И вы не член гитлеровской партии?
- К счастью, мне удалось от этого отвертеться! Терпеть не могу партийцев, эсэсовцев, Гестапо и прочей нечисти!
- Хорошо. Вы давно на Восточном фронте?
- Нет. Совсем нет. Сегодня был мой первый и последний боевой вылет. Так что я не успел сбросить ни одной бомбы на ваши наземные войска!
- А где вы служили до сегодняшнего дня?
- Я служил инструктором авиашколы бомбардировочной авиации в городе Брно, на территории бывшей Чехословакии. И вот недавно авиашколу расформировали, нас отправили на фронт. Летчиков в Люфтваффе, а технический состав - в пехоту.
- Так. Понятно. Что можете рассказать об общем состоянии в Люфтваффе на сегодняшний день?
- Оно весьма плачевное!
- Неужели?
- А вы что, сами не видите, как ваши летчики расправляются с нашими, с позволения сказать, истребителями? И такое происходит на всех участках фронта. В бой гонят необстрелянную молодежь. Опытных летчиков почти не осталось. А эти мальчишки! – майор горестно махнул рукой. – Что они могут противопоставить вашим «ястребам»? Эти ваши «эйркобры» с красными коками винта наводят на них самый настоящий ужас!
Подробный опрос о Люфтваффе
Этот майор говорил вполне убедительно, наигранности не чувствовалось. Ему задавали конкретные вопросы, и он давал четкие ответы, в которых содержалась полезная информация.
Прогноз судьбы майора
- Что со мной будет? – спросил он в конце.
- Вас отправят в лагерь для военнопленных. - ответил Мительман. – Обращение с вами будет вполне гуманным. Питание по нормам, лечение, посильная работа. А потом вы вернетесь в новую, освобожденную от нацистов Германию.
Обрадованного майора увели. У всех присутствующих тоже было хорошее настроение. Показания пленного летчика, которыми он сохранил себе жизнь, подтверждали эмпирические выводы Покрышкина и его боевых товарищей о том, что опытный летный состав Люфтваффе практически полностью выбит к четвертому году войны. Ситуация в небе сорок пятого года кардинально отличалась от ситуации сорок первого, хотя немецких самолетов в воздухе было по-прежнему много.
Итоги воздушных боёв и падение Геринга
Обобщение потерь в небе
Командование посылало истребителей на задания большими группами, стремясь численностью компенсировать недостаток боевого опыта и мастерства, но это не помогало, а только приводило к еще более впечатляющим разгромам. Матерые воздушные бойцы, такие как Речкалов, Федоров и Труд, попросту перестали уважать врага, немецких истребителей в разговорах между собой стали называть «курицами Геринга». Курица – не птица, немец – не летчик!
Падение Геринга и его причины
Самого Геринга, кстати его же летуны называли «летающим боровом». Когда-то этот боров, действительно, неплохо летал, но это было давно, а к концу войны он безобразно растолстел и основательно подсел на наркотики. Впрочем, на это имелись объективные причины. Начиная с ноября 1923 года, Геринг принимал сильные болеутоляющие средства на основе морфинов после того, как он, 30-летний командир штурмовиков нацистской партии, был тяжело ранен во время уличного боя во время подавления «Пивного путча».
Предыдущая часть:
Продолжение: