А то, знаете, то Маньки нет, то Ванька дома. Вчера вот весь вечер был у меня свободный, а интернета не было. Мы теперь вообще свободны от интернета и обязательств (писать каждый день).
Я всё, когда думаю, о чем бы написать, то стараюсь запомнить эти моменты. Но потом проходит столько времени, то я забываю, писала я об этом или нет. Так что если буду повторяться, не судите строго.
Перед Новым годом приходили два дядечки. Уже дедушки. Но они себя таковыми не считают и всё балагурят, подписываются на газету, называют адрес и прибавляют: «Не женат!» И так друг друга всё подначивают: «Мальчик Сережа, мальчик Саша» Один и говорит: «Вы думаете, мы зачем на газету подписываемся? Чтобы на женщин посмотреть!» Я не поняла сначала, говорю: «На каких же в нашей газете можно женщин смотреть?» На последней колонке, кто умер? «Да нет, тут в библиотеке на женщин приходим посмотреть!»
Помню, когда работала в банке, у нас кредиты давали только до 70 лет. Не знаю, есть ли сейчас ограничения, или сейчас всем до смерти дают? Один привел деда, а ему уже под 80. Я ему сообщаю, что мы не можем Вам дать кредит. А он прям так обиделся: «Но я же орел!»
Вчера Витя работал по другой станции. Поехали они спозаранку на машине, а я тоже работала в библиотеке. Проводила его, еще полтора часа можно было поспать, но сна не было. И пошла я чистить снег. Еще недавно вот так было у нас.
Сейчас снег подтаял, но еще держится на земле, а дорожки сухие.
Все дела поделала и пошла на работу рано. Вышла из калитки, пошла по Витиным следам. «Возьму в ладонь хотя б один твой след, но только тронь – он только снег! Он рассыпается. Он растворяется, и вот в руке одна вода, а следа нет…»
А там директор уже с утра возится. Я ей сказала, что не рассчитывала её тут увидеть. На что она мне ответила, что мне не повезло. Народу было тьма! Еще говорят, что в библиотеку никто не ходит! Приходили и такие радостные: «С Новым Годом! Слава Богу, Вы открылись! А то уже читать нечего, а по телеку всякая муть!» Вечером всё же решила не идти пешком, до основных соревнований еще есть время, да и с полным рюкзаком по скользкоте неохота. Днем всё текло, а вечером морозом прихватило. Хотя мне больше нравится пешком идти, чем в наших дорогих маршрутках с хамами–водителями.
В маршрутке ехали мы вдвоем с женщиной. «Ой, еду и волнуюсь, куры у меня не закрытые. Старые то сами заходят, а молодки меня всегда ждут, и когда я прихожу, бегут, встречают! Так бы перевести их всех, но жалко. Рублю по одному, и так уже разжирела вся, тяжело ходить, то ли от старости, то ли от веса. А Вы сегодня работали? А кто–то в библиотеку ходит? Надо же! Кому эти книжки нужны, я вот их никогда не читала! Раньше собирали, макулатуру сдавали, и за деньги покупали. Модно было. Но я никогда не читала, все покупали и я тоже… Что-то бок колет, не знаешь к кому идти, пошла платно УЗИ делать, а она говорит, всё у тебя нормально. Где же нормально, когда колет?»
Маме привезла котлет и пюре, лапшу куриную.
Она кашляет, чихает еще, дома сидит, иммунитета вообще нет. У неё опять жара несносная, убавлять котел не хочет. Выгнала сегодня её из комнаты, хоть проветрила.
Сегодня искупала маму с утра, после «Веселой викторины» и поехала до обеда. Лед застыл буграми, идти некомфортно.
Вчера перед сном мечтала о селедке, целой, в рассоле, жирной, с молоками. Конечно, я вчера купила на замену себе сухую сырокопченую колбасу (её и мама с удовольствием ест), но это не то! Я прям представляла, как я разделываю селедку от костей и обсасываю её хребет. А за селедкой вкусной идти аж на афганский, надо Витю подбить на это дело. Завтра может пойдем искать рыбу свежую, хотя в праздник ничего не будет работать, наверное.
Витя спит после смены. За окном сыпет мелкий снежок. Хоть бы снег посыпал, и морозцем всё удержалось, не таяло.
Витя мне говорит: «Хорошее начинание, но что-то ты вздумала ходить, когда скользко!» А я думаю, что они хорошо придумали, летом то мы итак ходим, а попробуй нас заставить вылезти из берлоги зимой! Всё, что ни делается, всё к лучшему!
Он нас задумчивостью лечит,
Неторопливый, мудрый снег.
Ведь каждый русский человечек –
Отчасти снежный человек.
Мороз проглатывает речки,
Берёт Европу в оборот.
А мне тепло на старой печке.
И хрен меня тут кто найдёт.
Мне надоело спорить с жизнью
И со жлобами пить вино.
Пущай живут в капитализме,
Мне тут, на печке, всё равно.
Пусть отбирают всё до крошки,
Отдам и ручку, и тетрадь.
Но грустный снег в моём окошке
Никто не может отобрать.
И в час, когда я отстрадаюсь,,
Покинув тягостную плоть,
Я русским снегом оправдаюсь
Перед лицом Твоим, Господь.
И Ты простишь мне хмель рассветов
И сигарет дешёвых смрад.
Поскольку снежных человеков
Осталось мало, говорят. (Чепурных Е.П,)