Глава 9. Неожиданный визит
Марина долго колебалась, прежде чем принять решение. На работе — всё гладко, в кругу подруг — оживлённые обсуждения новых нарядов и светских мероприятий, а в личной жизни — пустота. Кавалеров хватало: кто‑то дарил цветы, кто‑то звал в рестораны, но ни один не предлагал всерьёз подумать о свадьбе.
— Может, тебе стоит взглянуть на жизнь под другим углом? — как‑то за чашкой кофе заметила подруга Лена. — Помнишь того Мишу из деревни? Ты ведь когда‑то о нём говорила…
Мать, выслушав сомнения дочери, задумчиво покачала головой:
— Если не знаешь, чего хочешь, съезди туда, где тебя ждут. В Озерках, говоришь? Погляди, какой он теперь, стоит ли его три года ждать.
И Марина решилась. Без предупреждения, без телефонного звонка — просто купила билет и отправилась в глушь, где, по её представлениям, время остановилось.
В Озерках
Когда запыленный автобус профырчал и уехал, поднимая клубы пыли, Марина с растерянностью осмотрелась. Это была даже не станция, а остановка «по требованию», каких было множество в время ее поездки. Небольшая деревушка, раскинувшаяся по пологому берегу реки. Много деревьев, но осень уже вступила в свои права. Золотом, багрянцем, кое-где еще и зелеными листами разукрасила она небольшой лесок за рекой, деревья во дворах, вдоль неожиданно широкой улицы. Марина отряхнула новый польский плащ, подхватила небольшой чемоданчик василькового цвета, который достала ей мать, и осторожно пошла, стараясь не попадать каблучками туфелек в ямки. В деревне её встретили косые взгляды и сдержанные улыбки местных. Когда она спросила, где живёт Миша Голубев, одна из женщин, не скрывая иронии, махнула рукой:
— А, это тот, что в школе учит? Да вон по той дороге, до конца. Дом с черепичной крышей — не промахнёшься.
Марина шла, сжимая ручку чемоданчика, и с каждым шагом всё отчётливее понимала: здесь всё не так, как в городе. Узкие улочки, деревянные заборы, запах дыма и скотины. Наконец она увидела тот самый дом — скромный, с маленькими окнами и печной трубой, из которой лениво тянулся серый дымок.
Решившись, она постучала в дверь. На пороге появилась баба Настя.
— Ты к кому, милая? — прищурилась старушка.
— Я к Мише. Марина я.
Баба Настя распахнула дверь шире, и Марина невольно вздрогнула: внутри царил полумрак, а в углу белым пятном выступала огромная печь. На стенах — простые полки с книгами, на столе — стопка тетрадей и керосиновая лампа.
— Проходи, коли пришла, — пригласила хозяйка. — Только Миша в школе, у него сегодня кружок какой-то исторический. Ты голодная, чай, с дороги-то? Покормить тебя али чаю налить? Хлеб сама пеку, не люблю магазинный-то.
Марина вежливо отказалась, присела на краешек стула, стараясь не смотреть на рукомойник в углу и ведро рядом с ним. Всё это казалось ей чем‑то из далёкого прошлого.
Когда Миша вернулся с работы, он буквально остолбенел, увидев Марину.
— Ты?! — воскликнул он, сбрасывая с плеч тяжёлую куртку. — Что случилось?
— Ничего, — улыбнулась она натянуто. — Просто решила приехать. Посмотреть, как ты тут…
Он обрадовался, заговорил быстро, с воодушевлением:
— У нас столько всего происходит! Вчера ребята сделали макет местной реки, а на следующей неделе поедем на экскурсию в лес. Я тебе сейчас всё покажу!
Он повёл её в школу, гордо демонстрировал свой кабинет, знакомил с учениками. Дети смотрели на Марину с любопытством, а она — на них с лёгким замешательством. Для неё это был чужой мир: простые лица, незамысловатые шутки, разговоры о сборе урожая и ремонте крыши.
За ужином Миша рассказывал о планах — как хочет организовать кружок краеведения, как мечтает привезти в школу новые учебники. Его глаза горели, он говорил с такой страстью, что Марина невольно заслушалась. Но чем дольше она слушала, тем яснее понимала: это не её жизнь.
Ночью, лёжа на жёсткой кровати в комнате бабы Насти, Марина смотрела в потолок и думала. Миша был добрым, умным, увлечённым. Но его мир — этот маленький дом, эта школа, эти дети — был ей чужд. Она не представляла себя здесь: не могла вообразить, как будет топить печь, ходить за водой, ждать его с уроков.
Утром, когда Миша предложил ей прогуляться по деревне, она отказалась:
— Мне нужно возвращаться.
Он удивился, но не стал настаивать. Молча проводил её до станции.
— Прости, — сказала она, стоя на остановке. — Я поняла, что… это не моё.
Миша кивнул. В его глазах не было обиды — только тихая грусть.
— Понимаю, — ответил он просто. — Спасибо, что приехала.
Автобус тронулся, и Марина, глядя в окно на удаляющуюся фигуру Миши, наконец осознала: она искала не его. Она искала себя. И нашла — в этом чётком, безжалостном понимании, что их пути разошлись навсегда.