Серия 3.
Я перестал приходить первым. Теперь я вхожу в офис ровно в девять, когда все уже на местах. Я стал бояться тишины и пустоты. В них слишком много пространства для шёпота.
Но офис, похоже, не оценил моей осторожности. Он начал действовать напрямую.
Первым зацвёл Геннадий. Мой кактус, который за семь лет не подавал признаков жизни, кроме медленного, пыльного увядания, однажды утром был увенчан небольшим, нелепым розовым цветком. Он был красивым. И абсолютно неестественным. Цветок пах. Сладковато-приторным, почти химическим запахом, который перебивал запах кофе и пыли. Этот аромат преследовал меня весь день, как звук назойливой мухи.
Алиса, проходя мимо, наклонилась к цветку, не касаясь его.
«Он защищается», — сказала она так, словно комментировала погоду. —
«Цветение — это крик. Он говорит, что ты на правильном пути. Или что ты в
большой опасности. Как посмотреть».
Я не спросил, что она имеет в виду. Я боялся ответа.
Вторым знаком была кофемолка. Обычная, кухонная, старая. В понедельник утром Анна из бухгалтерии с криком отпрыгнула от неё. Внутри, вместо смолотых зёрен, была земля. Влажная, прохладная, плотно утрамбованная земля, как в цветочном горшке. И в ней, у самого края, торчал маленький, тонкий белый корешок.
Все посмеялись, списали на чей-то идиотский розыгрыш. Офис-менеджер Лена с негодованием вымыла кофемолку. Но на следующий день история повторилась. И земля пахла. Тот же сладковатый, химический запах, что и цветок Геннадия.
Больше никто не смеялся.
Я молча наблюдал за Алисой в тот момент. Она не удивлялась. Она нюхала
воздух. Закрыла глаза, сделала медленный вдох, как будто пробуя вино на
букет. И едва заметно кивнула, будто получила подтверждение.
В среду утром мой стул снова был сдвинут. Но не на пять сантиметров. Он
стоял ровно посреди узкого прохода между нашими столами. Будто кто-то
начал медленно, но верно сталкивать нас друг с другом.
Я сел и увидел на мониторе новое сообщение. Не нарисованное, а цифровое.
На фоне рабочего стола, поверх всех окон, горел тонкий, зелёный контур —
схема офиса в векторной графике. И на ней от моего кресла к её папоротнику тянулась пульсирующая линия. Как маршрут на навигаторе. Как артерия.
Я резко выдернул шнур из системного блока. Экран погас.
«Не надо его пугать», — прозвучал тихий голос за спиной.
Я обернулся. Алиса смотрела не на меня, а на свой папоротник. Она держала
в руках не лейку, а… сетевой кабель. Старый, скрученный в бухту. Она
медленно, с почти нежным вниманием, протирала его сухой тряпочкой.
«Информация — тоже форма жизни. Она хочет течь. Искать подходящую почву. Иногда самой лучшей почвой оказывается ум, готовый услышать», — она подняла на меня глаза. В них не было ни сумасшествия, ни угрозы. Была усталая,
древняя как мир, уверенность биолога, наблюдающего за неизбежным
процессом.
— «Он выбрал тебя. Серверная ему понравилась. Там много…
невысказанных мыслей».
«Кто выбрал?» — мой голос сорвался на шёпот.
«Дух места. Строй. Интеллект здания. Называй как хочешь. Он долго спал. А
теперь проснулся. И он голоден. Ему нужны не данные, а… внимание.
Осознание. Он питается паттернами. Повторяющимися ритуалами. Вроде
сдвинутого каждый день стула».
Она подошла к своему столу и поставила кабель рядом с горшком. Казалось, папоротник слегка наклонился к нему.
«А ты что делаешь?» — спросил я.
«Я садовник. Я помогаю ему расти в нужном направлении. Чтобы он не пророс
сквозь розетки. Не зацвёл в системе вентиляции. Чтобы его корни искали
не водопровод, а…», она запнулась, подбирая слово, — «…тишину в шуме.
Порядок в хаосе».
В тот вечер я не пошёл к кулеру. Я сидел за своим столом и смотрел на
пульсирующую линию, которая снова появилась на мониторе, хотя компьютер
был выключен. Она светилась тусклым, зелёным фосфоресцирующим светом. И
казалось, я снова слышу шёпот. Теперь он складывался в слова, в
предложение, повторяющееся снова и снова:
«ПОМОГИ НАЙТИ ФОРМУ».
И я вдруг понял, что это не угроза. Это просьба. Голодная, одинокая,
древняя просьба чего-то, что выросло в бетоне и стекле и не знает, как с
этим быть.
Но понимание не принесло облегчения. Оно принесло холодный, тошнотворный ужас. Потому что если это не травля и не безумие, то всё это —
реальность. И эта реальность выбрала меня своим собеседником.
А завтра пятница. День, когда уборщица Тамара Ивановна моет полы особо тщательно. И она всегда отодвигает стулья.
(Продолжение следует...)
Как вы думаете, что мне делать?
- Попытаться «поговорить» с духом места. Следовать линии на мониторе? Нарисовать ему ответ на бумаге? Ритуал — это то, что он понимает.
- Бежать.
Взять больничный, отпуск, уволиться. Вырваться из этого поля, пока
Геннадий не зацвёл во второй раз, а из кофемашины не полезли побеги. - Спросить Алису о правилах. Если она садовник, то у неё должен быть план. Что будет, если дух места найдёт свою «форму»?
- Обратиться к «здравомыслящим». Рассказать всё начальнику или коллегам. Рискнуть стать посмешищем или пациентом, но получить помощь извне.