Шелест листвы под ногами отдавался гулким эхом в надвигающейся темноте. Егерь Николай Иванович, чей дневник я сейчас держу в руках, не раз предостерегал о том, что лес после заката меняется. Становится… иным. Страницы его дневника, исписанные неровным почерком, пестрят записями о странных звуках, мерцающих огнях и необъяснимых явлениях.
Запись 17. 10. 2025
Солнце село. Багровый отблеск угас за верхушками елей. Пора. Вчерашний нарушитель больше не вернется. Я запер избушку, проверил ружье. Тишина давит на барабанные перепонки. Кажется, слышу, как растет мох на бревнах.
Я всегда презирал тех, кто боялся леса. Глупцы. Лес – это дом, порядок. До темноты. После – другая территория. Те, кто нарушают правило, платят.
Запись 18. 10. 2025
Ночь. Что-то царапалось в дверь. Я замер, не дыша. Не зверь. Слишком методично, как будто… просило. Утром на двери три глубокие царапины. Словно когти. Но слишком ровные, чтобы быть когтями.
Запись 19. 10. 2025
Слышал голоса. Шепот кружил вокруг избушки, обтекал стены, проникал под половицы. Слова не разобрать, но интонация… злорадная. Я заткнул уши, включил радио. Помехи. Только треск и шипение.
Запись 20. 10. 2025
Сегодня видел его. Нельзя назвать это человеком. Высокое, худое, с горящими глазами. Стояло на опушке, смотрело. От него веяло древним, голодным холодом. Я выстрелил. Мимо. Пуля будто наткнулась на невидимую стену. Оно ухмыльнулось.
Запись 21. 10. 2025
Оно здесь. В избе. Дышит за спиной. Не поворачиваюсь. Знаю, что увижу. Нарушил правило. Последняя вахта.
Запись 22. 10. 2025
Перо скрипит, дрожит в руке. Оно все ближе. Чувствую его присутствие, словно кожей. Запах – гнилой листвы и могильной сырости. Пытаюсь вспомнить молитвы, но в голове лишь шум, эхо злорадного шепота. Ружье бесполезно. Я знаю.
Запись 23. 10. 2025
Свет. Свеча почти догорела. Пытаюсь разглядеть хоть что-то в темноте. Безуспешно. Кажется, оно играет со мной. То приближается, то отступает. Слышу, как половицы скрипят под его невидимыми шагами. Кажется, оно наслаждается моим страхом.
Запись 24. 10. 2025
Оно коснулось меня. Ледяное прикосновение обожгло кожу. Парализовало. Хотел закричать, но горло сдавил спазм. Увидел его. Лишь на мгновение, краешком глаза. Расплывчатый силуэт, искаженный тьмой. Глаза – два уголька, горящие в самой преисподней.
Запись…
Больше не могу. Оно… забирает… тьма…
____________________________________________
Запись обрывалась. Сердце колотилось, словно пойманная в сети птица. Фонарь в дрожащей руке выхватывал из темноты лишь корявые корни деревьев и переплетение ветвей, напоминающие скрюченные пальцы мертвеца. В бревенчатой избе егеря стоял запах плесени, сырой земли и чего-то неуловимо зловещего, что проникало в самую душу, леденя ее.
Я знал этого егеря. Или, во всяком случае, думал, что знал. Иван был немногословен, угрюм, но добр. Всегда помогал заблудившимся грибникам, вытаскивал из трясины заплутавших охотничьих собак. Никогда не жаловался, а леса знал как свои пять пальцев. Что могло его так напугать? Что заставило написать эти последние, отчаянные слова?
Осторожно ступая, словно боясь разбудить что-то спящее, я прошел вглубь избы. На столе, рядом с недописанной запиской, лежал его старый, верный карабин. Обычно Иван никогда не расставался с ним, берег как зеницу ока. Почему он его бросил? Инстинкт заставил меня поднять оружие. Тяжесть стали в руках немного успокоила дрожь.
Внезапно я почувствовал это. Ледяное дыхание, прикосновение смерти, скользнувшее по затылку. Повернулся. Никого. Лишь тени от пляшущего пламени в печи и тихий шелест ветра за окном. Но страх не отпускал. Он поселился где-то глубоко внутри, парализуя волю, заставляя поверить в то, что казалось безумием. Оно здесь. Оно наблюдает.
Я замер, вслушиваясь в тишину. Тишину, которая звенела в ушах, давила на перепонки, казалась плотной и осязаемой. Каждый шорох, каждый скрип половицы отдавался болезненным уколом в сердце. Я оглядел избу еще раз, стараясь уловить хоть малейшее движение, хоть намек на присутствие чего-то постороннего.
В углу, у стены, стоял старый сундук, обитый железом. Крышка его была слегка приоткрыта, словно кто-то недавно заглядывал внутрь. Медленно, стараясь не шуметь, я подошел к нему. На мгновение мне показалось, что изнутри доносится тихое, едва различимое шипение. Сердце бешено заколотилось. Я рывком распахнул крышку. Внутри лежали старые охотничьи трофеи, пожелтевшие от времени фотографии, несколько потрепанных книг и иконка Николая Чудотворца. Ничего необычного.
Но что-то было не так. Что-то неуловимо изменилось в атмосфере избы. Страх усилился, стал почти физическим. Я чувствовал на себе чей-то взгляд, тяжелый и недобрый. Казалось, стены сужаются, потолок опускается, а тени сгущаются, готовые поглотить меня.
Схватив карабин покрепче, я медленно попятился к двери. Нужно было убираться отсюда, бежать, не оглядываясь. Здесь было что-то нечистое, что-то древнее и злое. И я не хотел знать, что это такое.
Шагнув за порог, я почувствовал облегчение. Ночной воздух обжег лицо, прогнал морок. Однако страх не отпускал. Я знал, что оно все еще там, внутри избы. И оно ждет.
Ваша подписка на канал: важный вклад в наше развитие. Нажмите на кнопку с низу