—Ань, может быть, хватит? Почему ты постоянно просишь у меня в долг и никогда не отдаешь. Я ведь и так всегда тебе помогаю, крестницу все время финансово поддерживаю. До нее вообще подарки мои доходят? Почему ты ее крестик носишь? С шеи ребенка сняла и на себя нацепила… Не стыдно, Ань? Ты родного ребенка обираешь! Извини, но от меня ты денег больше не получишь. Точка!
***
Катя смотрела на витрину, за которой манекены в ярких пальто застыли в неестественных позах. Стекло отражало суету торгового центра: люди бежали, смеялись, тащили пакеты. Рядом тяжело вздохнула Аня. Этот вздох Катя знала наизусть — он означал, что сейчас начнется привычная песня о тяжелой судьбе.
— Ну вот посмотри, — Аня ткнула пальцем в стекло, оставляя на нем жирный отпечаток. — Тридцать тысяч за куртку. Они там совсем, что ли? Это же две моих зарплаты, если без премий. А премий нам не видать, начальник зверь, придирается к каждой минуте опоздания.
Катя перевела взгляд на подругу. Аня выглядела уставшей, но эта усталость была какой-то… небрежной. Растрепанные волосы, чуть помятая футболка, хотя время было едва за полдень субботы.
— Ань, это брендовый магазин, — спокойно заметила Катя. — Пойдем в отдел попроще, там сейчас распродажи. Оленьке же пуховик нужен, а не пальто от кутюр.
— Оленьке все нужно, — буркнула Аня, поправляя лямку сумки. — И пуховик, и сапоги, и шапка. Она растет как на дрожжах. Я не успеваю зарабатывать.
— Ты бы успевала, если бы работу сменила, — не удержалась Катя. — Я тебе скидывала вакансию у нас в логистике. Там оклад в два раза выше твоего.
Аня закатила глаза.
— Ой, Кать, ну не начинай. Логистика, шмагистика… Там сидеть до восьми вечера надо, головой думать, ответственность. А я на своем месте привыкла. Отдежурила сутки — трое дома. Красота. Не хочу я напрягаться, жизнь одна.
— Ну, раз одна, так может, стоит ее прожить не в долгах? — парировала Катя.
— Тебе легко говорить, — в голосе подруги прорезались визгливые нотки. — Ты у нас умная, университет закончила, в кресле кожаном сидишь. А я человек простой. Мне бы вот денег просто побольше, а работы поменьше.
Они двинулись дальше по галерее. Катя молчала. Этот разговор крутился по спирали уже лет десять, с тех самых пор, как их пути после школы разошлись. Катя грызла гранит науки, зубрила языки, стажировалась за копейки, чтобы сейчас уверенно стоять на ногах. А Аня… Аня плыла по течению. Колледж закончила кое-как, лишь бы "корочка" была, и сразу осела на вахте какого-то госучреждения.
— Слушай, — Аня вдруг оживилась, дернув Катю за рукав. — Займи пятерку до зарплаты? Там коммуналка пришла, глаза на лоб лезут. А у Ольки соревнования на носу, взнос платить надо.
Катя остановилась. Внутри поднялась знакомая волна раздражения, смешанная с жалостью.
— Аня, ты мне еще за прошлый месяц не вернула. И за позапрошлый.
— Да верну я! — отмахнулась подруга. — Вот получу отпускные и все отдам. Ну выручи, крестная ты или кто? Ребенок без соревнований останется.
Это был запрещенный прием, и Аня это знала. Оля. Крестница. Худенькая, вечно бледная девочка с большими глазами, которая смотрела на Катю как на фею из сказки. Своих детей у Кати не было, и вся нерастраченная материнская нежность уходила на этого ребенка.
— Ладно, — выдохнула Катя, доставая телефон. — Переведу сейчас. Но это на взнос. Проверю.
— Конечно! — просияла Аня. — Ты лучшая! Пойдем, кофе попьем? Я угощаю… А, нет, денег же нет. Ну, ты угощаешь?
В кафе Катя взяла себе американо, а Аня, не стесняясь, заказала большой латте с сиропом и чизкейк.
— Вкусно, — протянула она, слизывая пенку. — Вот умеют же люди жить. А я вчера в «Пятерочке» по акции макароны брала, серые такие, развариваются в кашу. Олька нос воротит, а я ей говорю: «Жри, что дают, мать не миллионерша».
Катя поморщилась.
— Зачем ты так с ней? Она же ребенок.
— Да потому что избаловала ты ее! — Аня ткнула вилкой в сторону Кати. — То платья ей, то конструкторы. Она теперь думает, что булки на деревьях растут. Ничего, пусть привыкает к суровой реальности. Вот станет чемпионкой, тогда и поест нормально.
— Аня, — Катя отставила чашку. — Мы же говорили об этом. Оле не нравится плавание. У нее кожа от хлорки шелушится, она болеет постоянно. Ей рисовать нравится, ты видела ее альбомы?
— Рисованием на хлеб не намажешь! — отрезала Аня. — А спорт — это шанс. Выбьется в люди, призовые будет получать, мать на старости лет обеспечит. Я все продумала. У нее данные есть, тренер сказал — длинные руки. Грести будет как веслом.
— Тренер сказал, что она старательная, а не талантливая. Это разные вещи. Ты ломаешь ребенку психику своими амбициями.
— Не учи меня жить, — Аня насупилась. — Лучше бы помогла. Кстати, нам еще шапочка новая нужна, профессиональная. Старая порвалась.
Катя молча перевела деньги на карту подруги. Еще пять тысяч. И еще две — на шапочку. Она знала, что Аня купит самую дешевую, а разницу положит в карман, но спорить не было сил.
***
Прошло две недели. Катя приехала в гости к Ане, чтобы забрать Олю на выходные — они давно договаривались сходить в планетарий. Дверь открыла сама Оля. Вид у нее был замученный, под глазами залегли тени.
— Привет, крестная! — девочка слабо улыбнулась и прижалась к Кате. От нее пахло той самой хлоркой и детским шампунем.
— Привет, солнышко. Ты готова?
— А мы не идем, — голос Ани раздался из глубины квартиры. Подруга вышла в коридор в застиранном халате, жуя бутерброд. — У нее сегодня дополнительная тренировка. Тренер поставил перед областными.
Оля опустила голову. Плечи девочки дрогнули.
— Аня, мы же договаривались, — Катя почувствовала, как закипает. — Ребенку отдых нужен. Она еле на ногах стоит.
— Отдохнет на пенсии. Спорт — это труд. Да, дочь? — Аня строго посмотрела на Олю. — Иди собирай рюкзак.
Девочка поплелась в комнату. Катя шагнула к подруге, понизив голос:
— Ты что творишь? Она ненавидит этот бассейн.
— Стерпится — слюбится. Слушай, Кать, у меня тут пылесос сгорел. Вообще не тянет. Может, у тебя есть какой старый? Или, может, подаришь? У тебя же зарплата была на днях.
Катя посмотрела на шею подруги. Халат немного распахнулся, и в вырезе что-то блеснуло. Золото. Тонкая цепочка и знакомый ажурный крестик с маленьким фианитом посередине.
Катя замерла. Этот крестик она выбирала долго и тщательно пять лет назад. Точно такой же, как она купила Оле на крестины. Она подарила их тогда обеим — и крестнице, и её маме, в знак их дружбы и духовной связи.
— Аня, — медленно произнесла Катя. — А где Олин крестик?
Аня инстинктивно прикрыла рукой декольте, но было поздно. Глаза ее забегали.
— В шкатулке лежит. Я же говорила, рано ей. Потеряет, порвет цепочку. Золото нынче дорогое.
— А это чей на тебе?
— Мой, — быстро ответила Аня. — Тот, что ты дарила.
— Странно, — Катя прищурилась. — Помнится, пару месяцев назад ты жаловалась, что потеряла свой в душевой на работе. Плакалась мне в жилетку, что примета плохая.
Аня покраснела пятнами. Она начала теребить край халата.
— Ну… нашла потом. Завалился за подкладку сумки. Вот, ношу теперь.
— Аня, покажи мне Олин крестик. Сейчас.
— Кать, ты чего устроила допрос? — Аня попыталась перейти в наступление. — Я тебе отчитываться должна? Лежит он, прибрала подальше. Некогда мне искать, мы опаздываем.
В этот момент из комнаты вышла Оля с рюкзаком. На шее у девочки висел черный шнурок с простым деревянным крестиком из церковной лавки.
— Оленька, — обратилась к ней Катя. — А где золотой крестик, который я тебе дарила?
Девочка испуганно посмотрела на мать. Аня сделала страшные глаза, но Оля, видимо, была слишком расстроена из-за отмененного планетария, чтобы врать.
— Мама его забрала, — тихо сказала она. — Сказала, что свой потеряла, а мне золотой не нужен, я все равно в бассейне его утоплю.
В коридоре повисла тишина. Тяжелая, липкая.
— Иди в машину, дочь, — сквозь зубы процедила Аня.
Когда дверь за девочкой закрылась, Катя повернулась к подруге.
— Ты носишь крестик дочери? Мой подарок ей?
— И что?! — взорвалась Аня. — Подумаешь, цаца какая! Да, ношу! Я свой потеряла, а денег новый купить у меня нет! Я, между прочим, верующая, мне без креста нельзя. А ей он зачем? Она ребенок, ей все равно, золото там или деревяшка. Вырастет — отдам. Или новый купишь, ты же богатая.
— Дело не в богатстве, Аня. Дело в совести. Ты забрала у ребенка вещь. Ты врешь мне в лицо. Ты берешь деньги на «взносы», а я узнавала — в вашей секции взносы раз в полгода, а не каждый месяц. Куда ты их деваешь?
Аня фыркнула.
— Куда, куда… Жить надо на что-то! Продукты, проезд, себе колготки купить, в конце концов! Ты мне копейки подкидываешь и думаешь, благодетельница? Да ты должна радоваться, что помогаешь! У тебя ни семьи, ни детей, куда тебе тратить? В могилу с собой заберешь?
Катя смотрела на женщину, которую знала двадцать лет, и не узнавала её. Перед ней стояла чужая, завистливая, мелочная баба, которая считала чужие деньги и оправдывала свою лень заботой о ребенке.
— Значит так, — голос Кати стал холодным и твердым. — Я предлагаю сделку.
— Сделку? — Аня насторожилась, в глазах мелькнул хищный огонек.
— У тебя скоро день рождения. Ты давно хотела тот гарнитур с топазами, на который пялилась в каталоге. Серьги и кольцо.
Аня сглотнула. Она прекрасно помнила этот гарнитур. Он стоил как три ее зарплаты.
— Ну?
— Я покупаю тебе этот гарнитур. Сама. Привожу чек и коробку. А ты прямо сейчас, при мне, снимаешь Олин крестик, отдаешь его мне, и я сама надену его на девочку. И больше ты к нему не прикасаешься. Никогда.
Аня задумалась на секунду. Рука потянулась к шее. Жадность боролась с гордостью, но жадность победила нокаутом в первом раунде.
— Гарнитур? Точно тот? Золотой?
— Точно.
Аня быстро расстегнула замочек и сунула теплый от тела крестик в руку Кати.
— На, подавись. Прям трагедию устроила. А гарнитур когда будет?
— В субботу. На твоем дне рождения.
— Ладно. Договорились. Но пылесос все равно нужен, имей в виду.
Катя вышла из квартиры, сжимая в кулаке маленький золотой символ веры, который был осквернен ложью. Ей было противно. Но она знала, что делает.
***
Суббота наступила быстро. Аня накрыла стол — на этот раз расщедрилась, видимо, в предвкушении подарка. Были салаты, курица, даже бутылка приличного вина. Оля сидела в углу, тихая, но на шее у нее блестела золотая цепочка. Катя лично надела ее три дня назад и взяла с крестницы слово, что та не позволит маме ее снять.
— Ну, где? — Аня даже не дала гостям толком раздеться. — Показывай!
Катя достала из сумочки бархатную коробочку. Аня выхватила её, открыла. Топазы сияли в электрическом свете люстры. Серьги, кольцо. Массивные, дорогие.
— Ох, красота какая! — взвизгнула подруга, тут же примеряя кольцо. — Подошло! Идеально! Катька, ну спасибо! Вот это я понимаю — подарок!
Она крутилась перед зеркалом, сияя ярче камней.
— А теперь послушай меня, Аня, — Катя не села за стол. Она осталась стоять посреди комнаты.
Аня обернулась, все еще любуясь рукой.
— Что такое? Садись, выпьем!
— Я выполнила условие. Ты получила золото. Оля получила свой крестик обратно. Но есть еще кое-что.
Катя достала из сумки папку с документами.
— Я навела справки. Тот крестик, который ты якобы потеряла в душевой… Ты его не теряла. Ты его заложила в ломбард «Удача» на улице Ленина. Три месяца назад. И не выкупила. Он ушел на реализацию.
Улыбка сползла с лица Ани.
— Ты… ты следила за мной?
— Нет. У меня просто есть знакомые в службе безопасности, которые могут пробить историю залогов по паспорту. Я хотела выкупить твой крест, чтобы вернуть тебе. Думала, ты правда в беде. А ты просто проела его. Или пропила с коллегами после смены? Неважно.
— Это мое дело! — взвизгнула Аня. — Моя вещь, что хочу, то и делаю!
— Твоя. Была твоя. А теперь о главном. Я больше не дам тебе ни копейки наличными.
— В смысле? — Аня застыла. — А как же… мы же подруги!
— Подруги не обворовывают детей. И не врут. С этого дня все, что касается Оли — одежда, еда, учеба — я оплачиваю сама. Напрямую. Я открыла счет на имя Оли, доступ к которому будет только у нее, когда исполнится восемнадцать. Я оплатила ей репетиторов по рисованию и английскому.
— Какое рисование?! — заорала Аня. — Ей плавать надо!
— Я поговорила с тренером. Он согласен, что Олю нужно перевести в группу здоровья. Для спины полезно, но никаких соревнований. Я оплатила абонемент именно в эту группу. Если ты не будешь водить её туда или не будешь пускать к репетиторам — я обращусь в опеку.
— Ты не посмеешь! — Аня побледнела. — Я мать!
— Ты мать, которая живет за счет ребенка и ее крестной. У меня есть чеки всех переводов, скриншоты переписок, где ты просишь деньги и врешь про взносы. Этого хватит, чтобы поставить семью на учет. Ты этого хочешь? Позора на весь город?
Аня рухнула на стул. Она поняла, что эта спокойная, всегда уступчивая Катя больше не уступит. Халява кончилась.
— А гарнитур? — тихо спросила она, поглаживая кольцо. — Заберешь?
— Нет. Оставь себе. Это прощальный подарок. Носи и помни, во сколько он тебе обошелся. Ты променяла нашу дружбу и доверие дочери на эти побрякушки.
Катя подошла к Оле, которая сидела, сжавшись в комок, и слушала этот разговор с широко раскрытыми глазами.
— Собирайся, зайка. Мы идем в планетарий. А потом в художественную школу, на пробное занятие.
Оля посмотрела на мать. Аня сидела, уставившись в тарелку с оливье, и молчала. Топазы на ее пальцах сверкали холодно и равнодушно. Она понимала, что проиграла. Без денег Кати ей придется туго. Придется искать подработку или, о ужас, менять работу на более оплачиваемую. Придется жить по средствам.
— Иди, — махнула рукой Аня, не поднимая глаз.
Оля вскочила, и на ее лице впервые за долгое время появилась настоящая, живая улыбка.
— Я быстро! Я мигом!
Когда они вышли на улицу, Катя вдохнула полной грудью. Воздух был морозным и чистым. Ей было немного грустно — она только что окончательно похоронила дружбу, которая длилась двадцать лет. Но, глядя на Олю, которая весело прыгала рядом, сжимая в руке билет в планетарий, Катя понимала: оно того стоило.
— Крестная, а правда можно будет рисовать? — спросила девочка, заглядывая ей в глаза.
— Правда. И не только рисовать. Мы тебе мольберт купим. Настоящий.
— А мама ругаться не будет?
— Не будет, — твердо сказала Катя. — Мама теперь будет занята. Ей придется учиться быть взрослой.
Аня осталась в своей квартире наедине с салатами и дорогими украшениями. Она смотрела на них и понимала, что они не греют. Впервые ей стало по-настоящему страшно. Не из-за денег, а из-за того, что она увидела в глазах Кати — полного равнодушия к ней, Ане. Источник иссяк.
Через месяц Аня все-таки устроилась на вторую работу — фасовщицей в ночную смену. Денег катастрофически не хватало. Она пыталась звонить Кате, жаловаться, просить, но та вежливо и сухо обрывала разговор, переключаясь только на вопросы об Оле.
Оля расцвела. Она бросила изнуряющие тренировки, оставив плавание только для удовольствия. Ее рисунки начали занимать места на школьных выставках. Девочка стала спокойнее, увереннее. Она знала, что за ее спиной стоит стена — ее крестная.
Катя же чувствовала себя свободной. Она больше не была "дойной коровой". Она стала просто крестной мамой, которая помогает таланту прорасти. И когда Оля нарисовала ее портрет — в виде доброй волшебницы, разгоняющей тучи, — Катя поняла: это и есть ее главная награда.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.