Об исторической памяти, журналистике как орудии информационной войны, любимых экранизациях на историческую тематику и ограничениях журналистики Георгий Филатов.
Филатов Георгий Андреевич — доцент Президентской академии, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, кандидат исторических наук, член Союза журналистов России и Ассоциации современной истории Испании, выпускник международного отделения журфака МГУ (специалитет) и Манчестерского университета (магистратура), преподаватель Президентской Академии и Школы журналистики имени Владимира Мезенцева.
— Можно ли говорить о том, что историческая журналистика на современном этапе стала инструментом информационной войны?
— Конечно, только она не на современном этапе стала орудием информационной войны, она всегда им была. Журналистика стремится к тому, чтобы как-то формировать взгляды, вкусы, интересы, и очень мало, кто может представить все факты, потому что в журналистике, к сожалению, форматы очень небольшие. И людям нужны броские, хорошие, кликбейтные названия. А когда профессиональный историк начинает неуверенно говорить: «Ну вот мы это знаем, это мы знаем не до конца, это мы знаем, потому что, потому что, потому что…», то это всегда не так интересно. Поэтому, конечно, журналистский текст просто из-за требования широкой аудитории быть интересным и завлекающим жертвует объективным научным знанием, которым мы обладаем. С другой стороны, они заставляют людей интересоваться тем, что произошло в прошлом.
— Как отличить честную журналистику от пропаганды, если речь идёт об исторической памяти?
— Их сложно отличить, потому что исторические нарративы мы используем автоматически. Люди часто не рефлексируют эту ситуацию, и поэтому важно очень внимательно читать текст. И если автор пишет какие-то утверждения, которые он не подтверждает аргументами, а фразами, например, «как известно», или делает выводы автоматически, не объясняя, почему он делает такие выводы, может быть, человек не пропагандирует, а действительно так думает. Когда мы слышим «пропаганда» — создаётся ощущение, что нас специально вводят в заблуждение — нет, просто потому что каждый человек определённым образом учился в школе, читал те или иные книги, смотрел выпуски Фоменко или профессора Багирова, и теперь мыслит определённым образом, воспринимая историю через эту призму. А чтобы смотреть на историю с профессиональной точки зрения — нужно много читать и отслеживать, как работает наука.
— Скажите, а есть ли какой-то исторический миф, закрепившийся в общественном сознании, который бы Вы хотели изменить или развеять?
— Все российские и советские книги пишут, что гражданская война в Испании началась с того, что мятежные генералы отправили по радио сообщение «Над всей Испанией безоблачное небо». Этого не было. Это придумал и красочно рассказал советский журналист во время войны. Может быть, это был какой-то слух, который там существовал, но этого не было. Нигде, ни в самой Испании, ни в каких испанских источниках никто про это не пишет. Этого не было. Миф укрепился настолько, что все в России, кто не занимается непосредственно Испанией, уверены в его истинности.
— Какова роль художественных сериалов и фильмов в формировании исторической памяти?
— Художественные фильмы и сериалы играют большую роль, потому что люди мыслят визуально, изображениями, что является более доступным способом понимания и восприятия истории. Гораздо больше людей посмотрят сериал, чем прочитают историческую книгу — в этом нет ничего плохого, это нормально. Просто надо всегда понимать, что любой исторический сериал отображает восприятие прошлого создавшими его людьми.
— У вас есть какой-то любимый сериал или фильм?
— Поскольку я Испанией занимаюсь — у них есть очень хорошая серия сериалов. Это сериал «Изабелла», и от тех же авторов «Карлос, король и император» — прям очень хорошее кино. Особенно интересно и полезно будет это произведение для историков. Он, понятное дело, игровой, но хуже от этого не становится. Посмотрев сериал «Карлос, король и император», будешь примерно знать, что происходило, все эти политические интриги. Также «Людовик одиннадцатый» — восхитительный французский фильм о власти и о том, как правителю принимать правильное решение. И есть немецкий сериал «Вавилон-Берлин», который очень хорошо передаёт ситуацию Германии золотых 20-х, когда страна вышла из кризиса, война закончилась, всё вроде хорошо, но там происходит то, что происходит. Немцы очень качественно сняли фильм в стиле ар-деко.
— Как Вы считаете, что важнее для журналиста – точность фактов или эмоциональная вовлеченность?
— Вопрос в задаче, которую перед собой ставит журналист: быть точным или быть эмоциональным. Многие журналисты стремятся быть экспрессивными, это, конечно, тоже важно, но я за то, чтобы быть точным и честным. Я стараюсь распознавать, где журналист преувеличил, чтобы вызвать эмоции, и, мне кажется, это не всегда честно, потому что люди порой не способны отличить личное впечатление журналиста от реальной картины события. С другой стороны, люди хотят читать и получать какие-то эмоции — и журналисты отвечают на запросы своей аудитории.
— Бывали ли у Вас случаи, когда Ваши публикации на историческую тематику вызывали общественный резонанс или критику?
— Нет, я занимаюсь своей «нечастной Испанией», которая интересна нашим специалистам и профессиональному сообществу. У меня всё очень спокойно, я по своим темам всегда очень аккуратно пишу, ведь я сам очень тихий и спокойный человек.
— Что бы Вы посоветовали журналистам, которые столкнулись с обвинением в переписывании истории в своих исторических заметках?
— Да ничего не посоветовал бы. Главное, чтобы всё в рамках Уголовного кодекса Российской Федерации было, остальное – нормально.
— Какой исторический сюжет Вы бы никогда не доверили журналистам?
— Всё можно доверить. Вопрос заключается в том, как конкретный журналист этим занимается. Если он «на отвяжись» пишет, то ему в принципе ничего не надо доверять. А если человек старается разобраться, то любой сюжет можно доверить.
— У вас есть ли какая-то личная формула честной журналистики?
— Нет. Помню, на первом занятии на журфаке мне объяснили, что объективной журналистики не бывает, так как журналист из-за ограничения формата в любом случае вынужден субъективно отбирать факты. Когда ты, как историк, пишешь историческую книжку, она может быть на тысячу страниц, и в ней представлено всё, что мы знаем о том или ином вопросе, что будет более-менее честно. В науке есть алгоритм получения и проверки информации из разных источников. А в журналистике пишешь так, чтобы было интересно, увлекательно и уместилось в определённый объём. Как художественная литература — это не то, что нам рассказывает история, так же и журналистика — она рассказывает быстро о том, что сейчас происходит, не обладая всей полнотой информации или не имея возможности представить всю полноту информации. Журналистика, хоть и более субъективна, но имеет свои плюсы. Историки обычно нудные и долгие, а журналисты — быстрые и весёлые.