История женщины
Мне было лет семь с небольшим, когда умер мой дед, ему было уже за восемьдесят. Писать и читать умел, но был более богат жизненной и народной мудростью. Он мне и сказки рассказывал, и в шахматы учил играть, и подарки покупал - простые совсем, но они почему-то особенно запоминались.
Вот что еще запомнилось - походка его медленная, а на ногах - и зимой, и летом - кирзовые ботинки на меху. Идет, бывало, в свою комнату - только и слышно: «скрип... скрип...скрип».
И в то утро, как всегда, я поднялась рано, и - к деду в комнату. Он сидел неподвижно на своей кровати, наклонившись к ноге, с носком в руках. Первое, что я подумала, - это игра, дед решил меня разыграть. А может, он обиделся? Но почему?
Что может чувствовать маленькая девочка, впервые увидавшая смерть? Мне никто и никогда не говорил раньше, что люди смертны, поэтому я неверно отреагировала на эту ситуацию и, разумеется, не испытывала никакого страха.
Окликнув деда несколько раз, я дотронулась до его руки и ощутила холод. Что ж, вполне логично: печь остыла еще ночью. Я укрыла дедулю одеялом, приговаривая: «Сейчас согреешься, вон папа уже дрова носит к печке» - подождала еще чуть и пошла к родителям рассказывать, что дед на меня обиделся, не разговаривает.
Мне потом сказали, что дед умер, не объяснив, что это значит. Я видела, как его увозят на машине в странной коробке, усыпанной цветами. Прошло около двух месяцев, и постепенно я стала забывать деда. Я совсем не горевала, так как не понимала безвозвратности утраты.
Однажды ночью я проснулась от шума в кухне. Кто-то медленно шел по направлению к моей комнате, и при этом отчетливо слышался скрип обуви, то самое «скрип... скрип... скрип».
За несколько мгновении я осознала все: начиная от понимания смертности каждого из нас, смерти деда и заканчивая тем, что потревожила его в первые часы перехода в «иной мир».
Мне очень хотелось открыть глаза, но дикий страх и еще какое-то странное предчувствие остановили меня и заставили натянуть одеяло до самого лба. Тогда я услышала голос, который поздоровался со мной, я знала, что это приветствие, хотя слова были мне непонятны. Голос не принадлежал моему деду, кроме того, он доносился с потолка или даже выше. Мне казалось, что «это» было трехметрового роста. Просто такая цифра промелькнула в голове. И все же это был мой дед. Не знаю откуда, но я это знала. Боясь шевелиться и едва дыша, я пролежала под одеялом до рассвета. За окном посерело, и мой страх исчез вместе с ночной тьмой. Соскочив с кровати, я побежала к родителям и начала рассказывать, но меня оборвали на полуслове: «Все это тебе приснилось».
Спорить было бесполезно, но, когда пришел вечер, я заявила, что лягу спать только с кем-то из родителей. Немного поспорив, родители сдались, решив, что я усну быстро. Однако, как только меня оставляли одну в постели, мне снился дед. На этот раз именно снился, я четко могла отличить сон от яви. Дед был ужасен - иссиня-черный и распухший, он пытался затащить меня в яму или подземелье...
Так продолжалось около двух лет: днем я превосходно себя чувствовала, а вечером закатывала истерику и отказывалась спать одна.
В начале семидесятых мне пришлось бы стерпеться с диагнозом шизофрении или какой-нибудь мании, но родители решили искать другой путь. Моя мама часто ходила в церковь, разговаривала с верующими старушками, советовалась. Одна ей подсказала следующее: «Возьми, - говорит, - конфет и яблок и отдай своей дочке, пусть она, не думая плохо про деда, раздаст гостинцы своим друзьям и подружкам и напомнит им, чтобы ее деда помянули. И не дожидайтесь годовщины смерти, сделайте это сейчас».
В вечер после поминания дед мне приснился в последний раз, прошел мимо и не оглянулся в мою сторону...