Андрей Андреевич Громыко так объяснил свой путь в дипломатию: ««Я стал дипломатом это случайность. Выбор мог бы пасть на другого парня из рабочих и крестьян, а это уже закономерность».
В судьбе Громыко счастливо сложилось очень многое: рождение в крестьянской, по сути, семье (хотя была это малоземельная белорусская шляхта), учёба в деревенской школе, потом в техникуме, влияние отца, уезжавшего на заработки в Канаду, выучившего английский и после возвращения поощрявший интерес сына к учёбе и языку, институт, аспирантура, перевод на работу в Наркомат иностранных дел СССР, горькая память о трёх братьях, погибших на войне и его признание: «Если мы им уступим, то прокляты будем всеми замученными и убитыми. Когда я веду переговоры с немцами, то, случается, слышу за спиной шёпот: «Не уступи им, Андрей, не уступи, это не твоё, а наше».
В мемуарах бывшего главы советского МИД Андрея Громыко «Памятное» (Памятное. В 2 кн. — М.: Политиздат, 1988), вышедших за год до ухода великого дипломата из жизни, он ни словом не упомянул о сталинских репрессиях и культе личности вождя. Понятно, что Громыко в дипломатический корпус попал именно потому, что открылся дефицит кадров, но для него важнее было другое: личность Сталина – дипломата, с которым он работал с 1939 г.
О молодом «выдвиженце» очень ярко сказал один из секретарей ЦК Шепилов: «Бульдог: скажешь ему – он не разожмёт челюстей, пока не выполнит всё в срок и точно». Да, он был одним из тех, кого называли очень точно: выдвиженец, но выдвинули его не дядя-начальник и не приятели-бизнесмены, его выдвинули после жёсткого собеседования Молотов и Жданов со словами: «Этот потянет!»
Работал в США, готовил Тегеранскую и Ялтинскую конференции. Работал и на конференции в Потсдаме вместе с вождём. Стоял у истоков создания ООН. Проработал до эпохи ядерного разоружения при Горбачёве, несмотря на преклонный уже возраст.
Важны характеристики, которые давал Громыко:
– Что бросалось в глаза при первом взгляде на Сталина?
Где бы ни доводилось его видеть, прежде всего обращало на себя внимание, что он человек мысли. Я никогда не замечал, чтобы сказанное им не выражало его определённого отношения к обсуждаемому вопросу. Вводных слов, длинных предложений или ничего не выражающих заявлений он не любил. Его тяготило, если кто-либо говорил многословно и было невозможно уловить мысль, понять, чего же человек хочет. В то же время Сталин мог терпимо, более того, снисходительно относиться к людям, которые из-за своего уровня развития испытывали трудности в том, чтобы чётко сформулировать мысль.
Глядя на Сталина, когда он высказывал свои мысли, я всегда отмечал про себя, что у него говорит даже лицо. Особенно выразительными были глаза, он их временами прищуривал. Это делало его взгляд ещё острее. Но этот взгляд таил в себе и тысячу загадок. Сталин имел обыкновение, выступая, скажем, с упрёком по адресу того или иного зарубежного деятеля или в полемике с ним, смотреть на него пристально, не отводя глаз в течение какого-то времени. И надо сказать, объект его внимания чувствовал себя в эти минуты неуютно. Шипы этого взгляда пронизывали.
Когда Сталин говорил сидя, он мог слегка менять положение, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, иногда мог лёгким движением руки подчеркнуть мысль, которую хотел выделить, хотя в целом на жесты был очень скуп. В редких случаях повышал голос. Он вообще говорил тихо, ровно, как бы приглушённо. Впрочем, там, где он беседовал или выступал, всегда стояла абсолютная тишина, сколько бы людей ни присутствовало. Это помогало ему быть самим собой.
Речам Сталина была присуща своеобразная манера. Он брал точностью в формулировании мыслей и, главное, нестандартностью мышления. Что касается зарубежных деятелей, то следует добавить, что Сталин их не особенно баловал своим вниманием. Уже только поэтому увидеть и услышать Сталина считалось у них крупным событием».
Андрей Андреевич подчёркивает, что всегда и в любой ситуации вождь оставался «человеком мысли». По воспоминаниям Громыко, Сталин никогда не говорил попусту, просто так. За каждой его фразой скрывалась какая-либо продуманная и взвешенная позиция, уже сформированное отношение к вопросу. Сталин формулировал всё предельно чётко и конкретно. Как правило – нестандартно, подходя к обсуждаемому вопросу с неожиданной стороны.
Иностранных дипломатов и деятелей вождь вниманием не баловал. В пустых протокольных встречах не участвовал: только трата времени. Готов был обсуждать только конкретные предложения. Попасть на приём к Сталину у западных дипломатов считалось неслыханным успехом.
Громыко с удивлением отзывается о необычайно цепкой памяти вождя. Любые сложные переговоры, тем более, если они международные, всегда содержат массу деталей. Любой мировой лидер, кроме штата секретарей, и сам обкладывался папками с материалами. Сталин же на такие встречи приходил без бумаг.
Но при этом не выглядел неподготовленным! Наоборот, обычно он был хорошо информирован о сути дела – не хуже, чем большинство присутствующих профессиональных дипломатов.
Также Громыко удивляется, и даже не может понять, как Сталину удалось дожить до Победы. Дело в том, что режим работы и напряжение военных лет были колоссальными. В те годы Сталин почти всегда выглядел уставшим.
По поводу отношения Сталина к семье и детям Громыко мало в чём информирован, однако практически всё из опубликованного он считает «плодом досужего вымысла» в своей основе.
На досуг у вождя времени почти не оставалось. Но при редких возможностях он старался выбраться в театр. Ему нравилась классическая музыка, вступления солистов Большого. Особенно Сталин выделял талант Ивана Козловского.
Ещё один важный момент, который поражает Громыко – это обширное знакомство Сталина с литературой. Читал вождь очень помногу, и, безусловно, был большим знатоком классики.
Отдельной страстью вождя была литература историческая. По его речам и отдельным высказываниям хорошо заметно, что он очень хорошо разбирался в истории и делал из давних событий вполне современные выводы. Подобные упоминания возможно делать, только если ты очень хорошо знаешь первоисточник.
Поскольку знания все Сталин добывал самообразованием, в его речи не было никаких заумных или сложных оборотов. Изъяснялся он предельно простым народным языком.
Очень глупой и наивной выглядит склонность многих «историков» и киношников изображать Сталина гневным, несдержанным, орущим на людей. Громыко, как и многие другие современники, пишет, что Сталин никогда не повышал голоса, никогда не выходил за рамки корректности.
Даже во время приступов гнева (а Громыко подчёркивает, что не раз заставал и такое), Сталин никогда не повышал голоса, не орал и не матерился.
Громыко пишет, что в этом он сам старался быть похожим на вождя. Сталинский стиль корректности при любых обстоятельствах стал фирменным стилем и самого Андрея Андреевича.
Ему ведь тоже не раз приходилось участвовать в чрезвычайно сложных переговорах, которые становились настоящим испытанием для психики. Но он оставался сдержанным и корректным, даже в тысячный раз продолжая отстаивать свои позиции. За это в Соединённых Штатах Андрей Громыко получил прозвище «Министр Нет».
К сожалению, потом ему на смену пришёл «Министр Да» - Эдуард Шеварнадзе. А потом пришло время «Министра Чего Изволите» Андрея Козырева - с 2012 года живущего за океаном, заработавшего гражданство США.
А.А. Громыко сделал выводы:
– Когда в работе над данной книгой воспоминаний я подошел к необходимости высказаться о Сталине, то исходил из следующего
Во-первых, я был его современником и многократно наблюдал его в разных ситуациях, относящихся главным образом к внешним делам как в годы войны, так и после ее окончания.
Во-вторых, люди справедливо ставят и будут постоянно ставить вопрос:
– Как относиться к Сталину, в котором могли совмещаться и совмещались совершенно противоположные качества?
Личность Сталина вызывает и будет на протяжении десятилетий, а возможно, столетий вызывать разные суждения, в том числе противоречивые. Человек большого масштаба, он, несомненно, явление в истории.
Уже одно то, что Сталин возглавил Коммунистическую партию и Советское государство после смерти Ленина и на протяжении трех десятков лет играл определяющую роль в руководстве великой державы, решавшей грандиозные задачи своего развития, говорит о многом. С именем Сталина на устах жертвовали жизнью воины Красной Армии и партизаны, чтобы отстоять свое Отечество в борьбе против фашистских захватчиков.
Но видеть лишь положительное в Сталине было бы неправильным и глубоко ошибочным. Сталин еще и глубоко противоречивая, трагически противоречивая личность.