В ночь с субботы на воскресенье сон не шел. Я ощущала маму, которая, мне казалось, спала рядом за стенкой. Чувствовала её стремящийся (рвущийся) дух и ее больное тело. Стремление жить, преодолевающее обострение болезни. Но болезнь наступала, пришла, сотрясла организм и изматывала его как никогда раньше. Подорванное здоровье надтреснуло, оборвалось и остановилось в своем падении на шатком балкончике, где-то ниже, там, откуда не будет сил вернуть свой первый домик, данный нам в рождении, в состояние прежнего порядка и покоя.
Но весна своей мощью наполняет мир. Энергия жизни извергается из Земли именно сейчас, в этот день, в эту секунду достигает вершины радости. Все живое дышит ей, обновляясь. Деревья ожили и уж готовы распахнуть почки. Березы поливают меня, малышей и машину своим соком по утрам у детского сада. Я чувствую, как чистые струи, наполненные богом, отражаются в моей маме очищением и оздоровлением. Дух весны рождает новые тела для своего бытия и заполняет уже сущие. Он проникает сквозь все и сквозь болезнь, растворяя её. Хорошо, что сейчас весна. Она наполняет. Лучше болеть весной, тогда природа помогает.
Но началась игра со смертью на время. Азарт жизни. Выиграть месяц, три, полгода, тогда это будет победа. Если повезет и больше. Я играю вместе с мамой. Я рядом с ней. Но мы приблизились. Сквозь время в два часа ночи чувствую, что стоим в вышине у открытого окна пред чернеющей бездной и вместе видим её. А она (бездна) покойна, никого не тянет, не зовет. Просто разверзлось окно. Я боюсь за маму. Это её окно. Нужно вместе хотеть жить, тогда силы будут сильнее.
Осознание болезни тела заставляют мысли двигаться в неправильном направлении. Мысль не может прямо и спокойно созидать оздоровление. Болезнь управляет моими мыслями. Они постоянно наталкиваются на болезнь и не могут сокрушить её мысленный образ. Порой вспыхивает образ кладбища с памятником, который будет у мамы. Это же убийство мыслью! Я гоню её прочь, засовываю, запихиваю её вне сознания. Но картинка уже единожды рождена мыслью. Мысль мечется между ослабленным маминым взглядом и весной, исцелением народной медициной, духом, богом и всеми врачами, которым мама показала на дверь. Между силой разрушения тела и силой жизни духа. Я должна, должна произмышлять выздоровление. Но у кого из нас мысль чиста и пряма как у ребёнка бога? Тот может исцелять.
С черной пустой вершины хорошо видна вчерашняя просьба моей сестры, одолжить ей денег на убийство своего маленького ребенка, который сидит у нее в животе и которому еще пока не больше месяца. А у него уже бьется сердце. Он чувствует свое маленькое ещё не путёвое смешное тельце. Оно ещё совсем здоровое, ничем не болеет, весело, хочет и готово жить целую жизнь, целую вечность. В черной прозрачной пустоте взвешенно висит его радость и его жизнь. Его не осознанная любовь к его маме. Его сущность – все это - не куда не рвется, не зовет. Просто радостно и светло Есть. Взвешено в бесконечности бытия. Но тут же, рядом простерлось намерение, ещё не воплощенное, изчезнуть, стереть эту маленькую вселенную из живого мироздания. Намерение уже близко. И оба намерения родились и парят в безмятежности. Жизнь и смерть нерожденного человечка разделяет только мысль создателя (творца) – любимой теплой мамы.
Её любимый мужчина, который, не так давно хотел стать её мужем, который когда-то был женат и считался бездетным - он не захотел верить, что это его ребенок. Не поверил ни себе, ни ей. Вместо радости чуда, нежданного счастья, дара, он пошёл ковыряться в своих новых анализах и в смутных чувствах. Новый анализ показал, что вероятность стать отцом значительно возросла по сравнению с исследованиями дальних лет. Но ясных чувств и счастья это ему не прибавило.
У неё уже есть один больной ребенок. Она хочет ещё иметь детей, но размышляет убить ли здорового. Она хочет счастья, но терзает себя и близких своей неопределённостью. Во всем мироздании уже есть её отношение к детям, к убитым ею кошкам, к морским свинкам и лягушке, со весельем и смехом и, усаженной ею на крючок в детстве, к родителям над которыми насмехалась, к любимым и не любимым мужчинам, - оно уже свершилось. Возможно, что душа этого лягушонка, которого взял в руки ребёнок, поискал с какой стороны сердце, чтобы правильнее убить, взял крючок удочки и воткнул во влажную беловатую кожицу лягушечьего брюшка. Лапки у лягушки обвисли, только рот открывался и закрывался в беззвучном крике. Ребёнок с интересом наблюдал за умиранием божьей твари. Ротик замер. Тельце стало терять влажный блеск. На такую лягушку не поймаешь рыбу, она размером с пол рыбы. Вот лягушечье тельце на крючке шлепнули в воду, потаскали вдоль берега реки на леске. Ребенок сказал, рыба что-то не ловиться, выдернул удочку из воды. Вырвал крючок из лягушечьего сердца и бросил неинтересное тельце в знойную траву. Я плакала над этим выброшенным тельцем. Возможно, что душа этого лягушонка, вселилась в её ребёнка, который родился спустя все то, что будет позже для того, чтобы научится любить его и понять, что во всем мироздании есть также чистое обновление и покаяние, живая радость, данная богом.
Сегодня, сейчас той маленькой радости, которая живёт в её тёплом животе, мама не находит ни места, ни радости во вселенной, в жизни без того запутанной и тесной от не нацеленных, тщетных терзаний и блужданий.
И в бесконечной пустоте ночи взвешенно парят две сущности – мама, прожившая целую жизнь и маленькое неродившееся человеческое существо. И обе души стоят на пороге вечности и расставания с жизнью.
Нужно остановить это намерение. Три часа ночи. Нужно позвонить. Ночью? Да. Нет. Маша, что ты делаешь. Брать на себя ответственность, чтобы тебя пол жизни потом меня упрекали. Или она сама должна разобраться? Хочется, чтобы жизнь победила. А может, это решение убить далось тебе легко, и ты совсем не терзаешься. И я тут буду тебе названивать. Позвоню завтра утром. …
… Завтра утром я спала до девяти, а потом сразу затянулась делами.
Маша тоже не спала до середины ночи. И тоже думала о своем ребенке.
Мама тоже не спала до середины ночи. Она тоже думала о Маше. Это выяснится только завтра днем, мама мне об этом сказала. И, наверно, о своем племяннике Диме, который отрекся от родителей и сестры, который сейчас больной с переломом таза, лежит в больнице. И о моем муже, и обо мне, о тете Зое. И о чем-то, наверно, еще…
Покаяние = «Пока я не Я».
Только это осталось, для того чтобы упали скверные, прелые одежды наших темных дорог. Чтобы очистилась душа и очистится тело.
Мама говорила, что, когда ей станет немного получше, она пойдет в церковь.
Мама сидела в кресле в кресле и читала книжку Н. Семеновой «Внутренний свет». Я, как всегда, зашла к ней в комнату и спросила, как она. Она сидела слабая, чистая, светлая. Она ответила, - «Я уже начинаю кушать – это хороший знак», - и посмотрела на меня светлым, чистым, взглядом, но уже без прежней силы.
Состояние Мамы не ровными импульсами, но выравнивается. Она слаба и чиста. Она теперь ни за что меня не ругает. Даже когда вызвался и приехал для консультации врач, с целью убедить маму лечь на обследование. Я схватилась за эту возможность убедить маму лечиться, поскольку никто из родственников не был для неё авторитетом, и она никого не слушала. Да никто и не знал, что делать. Он приехал. Вызвался сам, как врач, как человек. Профессор советской закалки. Не прося денег. Когда он зашел к маме, она метнула на меня такой взгляд, что, похоже, вечерняя разборка и скандал были не минуемы. Казалось, она сотрёт меня в порошок, камня на камне не оставит. Она была слаба, но отказалась с ним беседовать. Когда он вышел через пятнадцать минут сказал, что такой пациент у него впервые за тридцать лет. Обычно удавалось убедить лечь на лечение. Мы вышли на улицу, сели в машину, и он сказал: «Она готовится». Он рекомендовал таблетки для улучшения состояния. Их я давала вместе с общеукрепляющими препаратами от невропатолога. Курс назначен на десять дней – три месяца. Через три дня ей стало лучше. Но я сделала ошибку при уколах - сделала маме при уколах очень больно, и она отказалась от дальнейшего курса.
…
Сестра потом рассказала, поблагодарила и сообщила, что нашла деньги сама. исключила меня из причастности к этому убийству. Сначала она не сказала, на что ей нужны срочные деньги.
Обострение произошло из-за пустяка – продуло на дне рождения подруги. Туда она пошла красивая, в легкой сиреневой блузке с бижутерией в виде букетов разно великих шариков серебряного цвета на черном бархатном шнуре. Все сочетание её очень освежало.
Любите. Стремитесь любить. Отсутствием любви Вы убиваете жизнь, лишая ее божественного смысла.