Сначала это были лишь мгновения — короткие провалы, будто кто‑то выдергивал вилку из розетки. Я замечала неладное по мелочам: чашка кофе, которую я не помнила, как наливала; разбросанные вещи; странные царапины на руках.
«Просто переутомление», — убеждала я себя, глядя в зеркало на бледное лицо с тёмными кругами под глазами.
Но провалы становились длиннее. Однажды я очнулась на кухне, сжимая в руке нож. Передо мной лежала разрезанная пополам любимая книга — та, что подарил Максим. Сердце сжалось от ужаса.
Я установила камеры.
То, что я увидела на записях, заставило меня дрожать под тремя одеялами, несмотря на летнюю жару. Это была не я. Движения резкие, угловатые, словно у заводной куклы. Глаза — пустые, чернее бездны. И улыбка… Я никогда не улыбалась так.
Я обошла всех экстрасенсов в городе. «Сильная порча», «родовое проклятие», «сглаз» — диагнозы сыпались как из рога изобилия, но ни один «специалист» не смог помочь. А потом случилось непоправимое.
В тот вечер Максим пришёл с работы раньше обычного. Я стояла у окна, спиной к двери.
— Лизок, ты чего такая тихая? — шутливо спросил он, подходя ближе.
Я обернулась. И бросилась на него с кошачьей грацией, с нечеловеческой силой. Только чудом Максим успел схватить меня за руки и закричать:
— Лиза! Очнись!
И я очнулась. В слезах, в объятиях любимого, не понимая, как оказалась с кухонным ножом в руке.
На следующее утро я собрала сумку. Максим пытался остановить, умолял, плакал. Но я знала: это не я. Это — *оно* внутри меня. И пока *оно* не уничтожило всё, что мне дорого, нужно было действовать.
Монастырь принял меня без вопросов. Старица Марфа лишь внимательно посмотрела в глаза и кивнула:
— Здесь ты найдёшь покой. Или смерть. Третьего не дано.
Теперь я живу в маленькой келье. Мои дни наполнены молитвами, работой в саду, чтением священных текстов. Я больше не ставлю камер — здесь они не нужны. Здесь меня охраняют не технологии, а вековая благодать этого места.
Иногда по ночам я чувствую, как *оно* ворочается внутри, скребётся, словно зверь в клетке. Но молитвы, труд и тишина держат демона в узде.
Я знаю: это не победа. Это перемирие. Но пока я здесь, пока мои руки заняты молитвой, а сердце — покаянием, Максим и все, кого я люблю, в безопасности.
И это — единственное, что имеет значение.