Почему заурядный случай сохранился в веках и попал во все французские учебники истории?
«Воины, помимо моей доли добычи, пусть достанется мне эта чаша», — сказал король. Из рядов вышел один особо суровый франк, нечёсаный и немытый. «Не должно тебе нарушать обычаи наши!» — сказал он, занося секиру, и разрубил драгоценный сосуд. Король смолчал, но затаил обиду.
Примерно так в VI веке историк Григорий Турский описывает инцидент, произошедший 1 марта 487 года, через несколько месяцев после победы короля франков Хлодвига над римским наместником Сиагрием. Тот оказался достойным противником, и привыкшие к лёгким успехам франки изрядно потрудились, чтобы взять Суассон, последний форпост империи на галльской земле. Город и окрестности были тщательно и со вкусом разграблены, как и полагалось согласно не только варварским, но и позднеримским обычаям.
Противиться этому было невозможно, однако к Хлодвигу явилась делегация христианских священников во главе с епископом (по одной из основных версий рассказа — святым Ремигием). Делегаты смиренно просили вождя язычников-франков вернуть им из всего награбленного только одну вещь — серебряную чашу, нужную для совершения обрядов. Хлодвиг, уже почувствовавший себя хозяином Галлии и ответственным за благоденствие её жителей, не хотел ссориться с местными жрецами. Он пообещал, что, если при разделе добычи чаша достанется ему, она тут же вернётся христианам.
Святой Ремигий умоляет Хлодвига вернуть Суассонскую чашу. (Wikimedia Commons)
Трудность состояла в том, что король не был всесилен в таком важном вопросе, как распределение награбленных ценностей. Он не мог выбрать что-нибудь конкретное ни для себя, ни для кого-либо иного. Размер доли определялся рангом и заслугами воина, а дальнейшее решал жребий. Но в случае с чашей Хлодвиг, не желая полагаться на случай, преступил обычай. Так что реакцию порывистого воина мы можем считать законной и вполне обоснованной. Потому король ничего ему и не ответил.
Но Хлодвиг ждал. Прошло некоторое время, и он устроил смотр своим воинам, уже изрядно притомившимся от безделья. Естественно, никакого труда ему не составило найти массу нарушений и придраться к каждому. Дойдя до погубителя чаши, король заметил, что оружие у него не блестит, на секире ржавчина и т. д. «Вон, смотри, какое пятно на лезвии!» Воин наклонился к лежавшему у его ног оружию и тут же получил смертельный удар топором по голове. Месть состоялась.
Мстит он не за непокорность, а за святотатство
Почему же этот заурядный случай так подробно был пересказан Григорием Турским, сохранился в веках и до недавнего времени входил во все французские учебники истории? Дело в том что это ключевой эпизод становления Хлодвига как христианского короля Франции и как оплота веры. После вмешательства святого языческий вождь уже невольно видел в чаше не кубок для питья, а потир, в котором вино преосуществляется в кровь Спасителя. И мстит он не за непокорность воле короля, а за святотатство.
С этого момента начинается христианизация Хлодвига. Тут, кстати, возникает препятствие психологического свойства. Король никак не мог понять, почему всесильный бог дал себя подвергнуть распятию — унизительной римской казни. Но тут помог заключённый по совету епископа Ремигия династический брак. Женой Хлодвига стала Клотильда, дочь одного из самых могущественных христианских властителей германского мира — короля бургундов Хильперика. Клотильда и стала для мужа лучшей проводницей христианской веры.
И вот Хлодвиг клянётся, что «сожжёт всё, во что верил, и поверит в то, что сжигал», отправляется в город Реймс, голубка слетает с небес, держа в клюве Святую Стеклянницу с елеем, и епископ Ремигий совершает обряд крещения и помазания. С Хлодвигом крещены ещё 3 тысячи воинов, и никто уже не горюет о боевом товарище, разрубившем Суассонскую чашу.