Когда я спрашивала жителей аварийного квартала об их жизни, только один захотел узнать, кого я представляю

Когда я спрашивала жителей аварийного квартала об их жизни, только один захотел узнать, кого я представляю

Когда я в первый раз приехала на 9 Января (в конце октября) и походила по первым дворам, меня охватил физический дискомфорт. Горы мусора среди двухметровых кустов, стихийные свалки между домами, обшарпанные подъезды с отколотой от потолков штукатуркой, стертые ступени. Я готовилась к этому материалу, знала, что квартал проблемный, но реальность оказалась тяжелее. Потом я начала общаться с жителями. Я подходила к людям на улице, у подъездов, во дворах и говорила: «Здравствуйте, я Алла, журналист, готовлю материал о жизни вашего квартала. Расскажите, как вам живется». Я опросила 23 человека, кто согласился со мной пообщаться. На самом деле разговоров было больше, но эти люди дали развернутые ответы. И вот что меня поразило: только один человек из 23 спросил, какую газету я представляю.

Только один. Остальным было все равно. Это безразличие стало первым сигналом того, что я столкнулась с чем-то более глубоким, чем просто плохие жилищные условия.

Одинаковая усталость

Около 70% моих собеседников — пенсионеры. Еще 25% — люди старше 35 лет. Оставшиеся 5% — старше 25. И все они говорили одинаково, несмотря на разницу в возрасте. Устало. Незаинтересованно. Словно живут под плитой. Квартал на 9 Января мне хорошо знаком с детства. В 60-х дедуле и бабуле давали здесь квартиру на время. В конце 90-х мы приехали в гости к их соседям. Помню маленькую квартирку, узенькие коридоры, накрытый стол, гостей, кажется, кто-то играл на баяне. И даже тогда, в детстве, сохранилось ощущение, что квартира уже уставшая. Поэтому когда я вернулась сюда для репортажа, единственное слово, которое приходило в голову, — «деградация». Разница лишь в том, что тогда эта усталость стен компенсировалась жизнью людей — надеждами, застольями. А сейчас ощущение, что руины победили.

Вопрос без ответа

После второго и третьего приезда — а я провела в квартале несколько недель — я столкнулась с вопросом, который не давал мне покоя и который, собственно, стал темой этой колонки. Есть ли личная ответственность у людей за то, что они оказались в таких условиях?

Сто домов. Двух- и трехэтажки на 8–20 квартир каждый. Почему эти люди не смогли выбраться? Не устроились на несколько работ, не копили, не взяли ипотеку? Не хотели? Не могли? Или привыкли? Я задавала себе этот вопрос снова и снова, пока ходила по дворам и разговаривала с жителями.

Но чем больше общалась, тем сложнее становилось найти однозначный ответ. Проблема в том, что их дома — брошенные. Сделали капремонт на деньги самих жильцов — стало еще хуже. Затопило квартиры из-за лопнувших на чердаках труб. УК собирает платежи, но не предоставляет ни дворников, ни уборщиц. Как говорят сами жители: не позволяла зарплата взять ипотеку, не думали о переезде, нравилась квартира. А что вокруг — привыкли.

И я не могу их обвинить. Я не могу сказать человеку, что он виноват в том, что не заработал на другое жилье. Может, он всю жизнь честно работал на заводе за зарплату, и ему хватало. Он не думал, что когда-то настанет «час Икс», что все рухнет. А некоторые и сегодня не понимают масштаба беды.

Но в процессе репортажа я увидела кое-что еще. Это положение дел используют разные группы интересантов. Одни держат управляющие компании, собирают платежи и не выполняют обязательств. Другие делают капремонт тяп-ляп за счет жильцов, получают прибыль и умывают руки.

Я не прокурор, у меня нет на руках документов, чтобы обвинять кого-то в воровстве. Я не знаю фактов. Но моя интуиция и то, что я вижу глазами, подсказывают: раз результат такой плачевный — значит, не сильно и старались помочь.

И я думаю, что это «плохие» деньги — то, что они зарабатывают. Потому что они зарабатывают на ухудшении жизни людей. Это прибыль, полученная на человеческой безысходности. Вряд ли такие деньги принесут им что-то хорошее.👉