Лэйвэй родом из Рейкьявика, столицы Исландии, и, кажется, музыкальный путь был предначертан ей с самого рождения. Ее мама — профессиональная классическая скрипачка, играющая в Исландском симфоническом оркестре, а дедушка — профессор музыки. Уже в четыре года Лэйвэй начала играть на фортепиано, а в восемь лет к нему добавилась виолончель. Исполнительница росла на традициях классической музыки — именно они во многом сформировали ее вкус. Еще в доме звучал джаз, который включал папа, а маленькая Лэйвэй фанатела по музыкальным фильмам Золотого века. И по поп-герлс из двухтысячных (куда же без них).
Лэйвэй воспитывалась не только в окружении разных жанров, но и на стыке культур и языков. Сейчас она разговаривает и думает в основном на английском и исландском (его певица считает «секретным языком», который может использовать, когда не хочется, чтобы кто-то подслушал). Но первый язык певицы — мандаринский китайский, на нем девочку учили музыке. И именно этот язык ощущается для Лэйвэй как дом.
Из всего этого смешения и получилось творчество Лэйвэй. Общественность поспешила загнать исполнительницу в рамки, окрестив ее «спасительницей джаза». Но Лэйвэй видит свои произведения как смесь всего и вся: и попа, и классики, и джаза, и театральной музыки, и босса-новы, тоже трепетно любимой сонграйтеркой. «Мои гармонии и мелодические предпочтения — это микс того, на чем я росла», — отметила исполнительница в подкасте And The Writer Is.
Четко услышать, как Лэйвэй ловко совмещает жанры и аллюзии, можно в одной из самых известных ее песен — From The Start. Аккорды вдохновлены босса-новой и Астрид Жилберту, которую очень любит исполнительница. В середине трека начинается имитация скаттинга, вокальной импровизации со слогами (наподобие знаменитых «пу-пу-пи-ду» из I Wanna Be Loved By You), и еще несколько продвинутых джазовых приемов.
В творчестве Лэйвэй много и мотивов из американского театра, например, в Forget-Me-Not, трогательном посвящении родной Исландии с альбома A Matter Of Time. В песне исполнительница размышляет о горьком чувстве расставания с домом, который приходится покидать, чтобы следовать за мечтой. Самые главные слова в Forget-Me-Not Лэйвэй говорит на исландском: «Никогда не забывай меня, моя любовь» (Gleymdu mér aldrei, elskan mín).
На творчество авторки значительно повлиял и знаменитый музыкальный колледж Беркли. «Я точно не была тем ребенком, который в 12 лет бренчит на гитаре и пишет песни о краше в средней школе», — рассказывала Лэйвэй. А потом со смехом добавляла: «У меня и краша-то в средней школе не было, я была очень домашним ребенком, боялась мальчиков».
Лэйвэй считает, что ей нужно было «пожить жизнь» для того, чтобы начать создавать песни — и эта возможность появилась именно тогда, когда она уехала из дома, чтобы учиться в Беркли.
Колледж перевернул ее представление о том, что такое «круто» в музыке. В классике самое главное — кто лучше играет с технической точки зрения, а в Беркли студенты оценивали друг друга на основе того, как они создавали музыку и креативили. После строгих рамок классики в колледже Лэйвэй поняла: «Это нормально, если ты создаешь что-то звучащее отвратительно. Для того, чтобы придумать что-то хорошее, нужно сначала сделать что-то ужасное».
Стать услышанной Лэйвэй помогли соцсети, куда она выкладывала видео со исполнениями. «У меня буквально есть карьера, потому что аудитория в социальных сетях показала мне: для музыки, которую я создаю, есть место», — отмечала певица в интервью The Guardian. Так Лэйвэй как авторка начала существовать в двух музыкальных мирах. С одной стороны, ее творчество — реверанс культуре прошлого века, ее изяществу, многоликости. С другой, Лэйвэй — все же настоящая зумерка, которая существует в хроническом онлайне. Правила виральности часто подчиняют себе человека, но исполнительница старается найти баланс: «Элле Фицджеральд не нужно было публиковать 20-секундный клип на песню, чтобы люди заслушивались ею. Я очень стараюсь не позволять соцсетям влиять на мое творчество».
И если говорить о творчестве Лэйвэй, то она как артистка вписывается в интересную тенденцию музыкальной индустрии.
В последнее время можно заметить бум поп-музыки, сыгранной по канонам других жанров, отсылающей к прошлому, использующей разные инструменты — и попавшей при этом всем в топы. Оливия Дин, например, обращается к неосоулу в филигранном The Art Of Loving и обгоняет в Spotify USA Тейлор Свифт. Росалия совместно с Лондонским симфоническим оркестром записывает концептуальный альбом LUX на разных языках и входит в топ-10 Billboard 200. Даже в российской музыке есть пример — «Бонд с кнопкой». Их творчество достаточно понятное для массового слушателя, но все же группа, в своем творчестве совмещающая балалайку, хор и контрабас, на первых строчках чартов — это уже само по себе необычно.
Возможно, что такая тенденция — тоже влияние социальных сетей. Зумеры — поколение, которое вновь решило обратиться ко всему аналоговому. Они массово скупают старые камеры, виниловые проигрыватели, собирают коллекцию пластинок и чуть ли не лучше родителей разбираются, какую катушку пленки выбрать.
Тренды стандартизируют пользователей, и искать идентичность становится все сложнее. А поп-исполнители, которые уходят от привычного звучания, как раз помогают это сделать.
Если смотреть на традиционные, консервативные определения джаза, включающие импровизацию, свинг, блюзовые мотивы, творчество Лэйвэй — не совсем джаз. Она говорит об этом и сама, отмечая, что легенды жанра Чет Бейкер и Элла Фицджеральд, много импровизировали, и это было их творчество — по потрясающим соло слушатели сразу узнавали артистов, а это и есть самый настоящий джаз. Лэйвэй же видит собственную импровизацию и коллаборацию с джазовой культурой в самом написании песен.
Адам Нили, автор видео, посвященных музыкальной теории, бас-гитарист и композитор, подробно разбирал творчество Лэйвэй и пришел к выводу, что от джаза исполнительницу отдаляет ее невключенность в джазовое комьюнити. Сама певица видит свою миссию, наоборот, в расширении границ восприятия джаза. «Порог вхождения в число слушателей джаза очень высокий. Ты чувствуешь, что тебе нужно иметь образование в области джазовой музыки даже для того, чтобы говорить о ней. И то же самое с классикой. Даже я, учившаяся джазу, чувствую себя "маленькой", когда веду разговоры о джазе», — делилась Лэйвэй.
Комьюнити — всегда очень важно, особенно для джаза, который испокон веков был значительнее, чем просто набор нот и звуков. Джаз стал голосом афроамериканской культуры, не только музыкальным, но и общественным и объединял людей с самым разным бэкграундом вокруг себя еще со времен Гарлемского ренессанса (культурное движение афроамериканской культуры в 1920-е—1930-е годы. — Прим. SRSLY). То, что делает Лэйвэй, — конечно же, больше поп, но такой, который открывает для массового слушателя необычные музыкальные решения и джазовые традиции. И ей хочется в этом доверять, потому что подобным фундаментальным образованием и пониманием музыки может похвастаться далеко не каждый современный поп-исполнитель.
И здесь история упирается в вопрос, который, пусть и в упрощенном виде, стоял перед героями в «Ла-Ла Ленде»: какой путь развития джаза выбрать — сохранение традиций или его модернизация? Что будет лучше для джаза: аутентичные джаз-клубы, собирающие ценителей импровизаций и запредельного уровня коммуникации исполнителей на сцене через музыку, или стадионы, где тысячи подростков, скорее всего, не совсем разбирающихся в истоках этого жанра, в унисон поют бибоп? Наверное, джаз сам разберется. А Лэйвэй с другими самобытными музыкантами индустрии тем временем показывает, что не бывает «непопулярных» жанров и из любой музыкальной гиперфиксации можно создавать популярные песни.
Джаз пришел откуда не ждали. Борис Барабанов о дагестанской группе «нееет, ты что»Музыка — 29 июля 2022, 21:11