На Netflix с помпой вышел «Франкенштейн» — новый готический фильм Гильермо дель Торо, который он грезил снять много лет. За это время сменилось несколько исполнителей главной роли (до Джейкоба Элорди из «Эйфории» планировались Даг Джонс и Эндрю Гарфилд), а реализовать проект в итоге помог стриминг-гигант, отправивший популярного монстра на Венецианский фестиваль. Чем для мексиканского визионера обернулась сбыча мечт, размышляет Алексей Филиппов.
Гильермо дель Торо, апологет готики и лучший друг монстров, с детства мечтал экранизировать роман Мэри Шелли о Викторе Франкенштейне и его Создании. Репетиции проекта всей жизни можно рассмотреть в других его фильмах: в полнометражном дебюте «Хронос» фантастический артефакт даровал бессмертие, Хеллбой в одноименной дилогии испытывал тотальное одиночество и лишался приемного отца, в «Лабиринте Фавна» невинность полосовали ужасы истории, а в «Пиноккио» деревянный мальчик выбирал путь самопожертвования, оставшись равнодушным к фашистским лозунгам о вечной жизни падших героев. Вслед за блестящей кукольной анимацией по мотивам Карло Коллоди режиссер наконец добрался до персональной Библии, оставив в новом прочтении, кажется, минимум недосказанностей и теней. Последнее тем удивительнее, что фильм снят буквально при свечах: режиссер с оператором Даном Лаустсеном решили не использовать лишних источников света. Всё это, надо полагать, не существенно, когда речь идет о (само)исцелении. В прочтении Гильермо дель Торо неприкаянное Создание оказывается еще и сосудом мировой скорби — вечным напоминанием о конечности человека и безграничности его амбиций, одержимостей, мелких обид. Можно долго искать крайних, изъяны в реальности или замену душевному теплу, но в конечном счете только прощение дарует внутренний покой. Света же, судя по финальным кадрам, заслуживает только святой монстр.