* ЯМАЙКА *
Рассказ о молодом человеке с трудной судьбой, который добился многого, но что-то и потерял.
Старенький проигрыватель был предметом особой гордости в этой семье. По выходным дням его ставили на подоконник, открывали настежь окно, бережно доставали из картонных конвертов пластинки, сдували с них пыль и.... Музыку было слышно далеко за пределами тихого московского дворика!
Мальчику нравился весь небогатый музыкальный репертуар, но только одну песню он всегда ждал с нетерпением. Юный исполнитель из далёкой волшебной страны чистым высоким голосом пел: "Джама-а-а-айка-а-а-а", и сердце сладко замирало в груди, и мальчонка старательно подпевал тонким голоском, а мама улыбалась, ласково трепала его по вихрастому затылку и неизменно повторяла: "Эх ты, Ямайка!" И он таял от переполнявших его счастья и гордости.
Когда ему исполнилось семь лет, мамы не стало. Пьяный водитель не справился с управлением,- так сказали в милиции. Конечно, он не поверил и ждал, что совсем скоро мама приедет за ним в детский дом и заберёт его домой. Он часто сидел у окна, дожидаясь её, и тихонько напевал: "Яма-а-айка-а-а".
Прошло время, и прозвище это стало неотделимо от него, мало кто называл его по имени, да и сам он привык повторять время от времени: "Эх, Ямайка"... А ещё он привык защищаться от нападок и насмешек, также быстро он научился решать все проблемы кулаками, доказывая свою правоту.
В армию Ямайка мечтал пойти с детства. Трудно сказать, когда именно появилась эта мечта,- возможно, девятого мая, когда он восхищённо смотрел парад на Красной площади, в одной руке крепко сжимая воздушный шарик, в другой, не менее крепко - мамину ладонь.
На память от армии он получил глубокий шрам на лице, следы от колодок на ногах - последствие афганского плена, дикие головные боли - последствие сильной контузии, в результате чего и оказался в плену, в отличие от своих погибших товарищей. Но самое главное, что осталось - память о войне.
Нет, Ямайка не боялся смерти. Он видел не один раз, как умирают люди. Но глаза одной афганской женщины не давали ему покоя по ночам,- глаза, из которых медленно уходила жизнь. И он в который раз спрашивал себя: мог ли он что-то изменить, что-то сделать, чтобы она осталась жить. Ответа он не находил, поэтому никогда не выключал ночью свет.
В тот раз они попали в засаду и отчаянно пытались прорваться к своим. Пытались безуспешно, так как прицельный пулемётный огонь практически не давал поднять голову. На малейшее движение малочисленной группы снайпер реагировал незамедлительно, шансы на спасение быстро приближались к нулю. Ямайка отчётливо понимал, что это конец, близость пулемёта противника расставила все точки над i. Вдыхая горячую афганскую пыль, бойцы ждали последней пули... Ямайка не слышал щелчка заклинившего пулемёта, скорее почувствовал, что в его распоряжении целое мгновение и распорядился им машинально. Рука автоматически, за долю секунды, сорвала кольцо с гранаты и та полетела в сторону снайпера-пулемётчика. Взрывная волна заложила уши и засыпала бойцов землей и мелкими камнями. С трудом поднявшись, в глухой тишине, они подошли к месту взрыва. Первое, что увидел Ямайка у развороченного пулемёта, был устремленный на него затухающий взгляд молодой женщины. В полном молчании они простояли несколько минут, затем каждый взял из того пулемёта по одной пуле.
Ямайку никто не ждал из армии, он и сам не думал, что вернётся. Когда шёл его последний бой, он один остался в живых из своей группы и был готов последовать за погибшими ребятами в ближайшее время. Он не помнил накрывшего его взрыва, не видел афганцев, снимавших с него часы и забиравших оружие. Очнулся он рабом в горном селении и все эти несколько месяцев рабства научили его равнодушно существовать, не обращая внимания на голод и боль.
Когда его освободили из плена, он вернулся домой с надеждой, что всё забудется и он заживёт спокойной жизнью мирного горожанина - работа, дом, тихое семейное счастье... Но ежедневно он сталкивался с гражданскими буднями и каждый раз внутренне взрывался, задавая себе один и тот же вопрос: "Неужели это и есть та Родина, ради которой я прошёл через ад?!"
Ямайка долго не находил себе места. Он успел поработать дворником, ему нравилась тихая, спокойная работа и результат этой работы - чистый, ухоженный двор. Но вскоре он был уволен, так как заставил алкашей из соседнего подъезда вылизать загаженную и заплёванную ими детскую площадку.
Ещё он работал водителем троллейбуса, опять же недолго,- не смог сдержаться и вышвырнул из салона бугая, хамившего и не уступившего места старушке-божьему одуванчику.
Он чувствовал себя оголённым нервом и ничего не мог с этим поделать.
Чтобы поменьше сталкиваться с этим миром, Ямайка решил максимально от него отгородиться. Для этого нужны были деньги.
Первая палатка была открыта на общие деньги с армейским приятелем. Прошло немного времени, сеть палаток превратилась в солидный магазин. Конкуренты предпочитали не спорить с Ямайкой,- к этому времени он стал довольно известной фигурой в определённых кругах и никто не хотел рисковать, вставая у него на пути.
Он стал владельцем крупного ночного клуба, шикарной квартиры в центре города, двух дорогущих автомобилей... Он давно перестал считать деньги и мог бы купить себе практически всё, если б захотел.
Большую часть времени Ямайка проводил в своём офисе, хотя от него до квартиры можно было дойти пешком за пятнадцать минут. В кабинете было всё устроено для постоянного проживания - удобный кожаный диван, холодильник с баром, телевизор, шкаф с одеждой и обувью и даже тренажёр. У Ямайки, кстати, была "одноразовая" одежда. Не вся, конечно, а только та, которую нужно было стирать. Он не был транжирой, просто так ему было удобно - грязное бельё, носки и рубашки он аккуратно складывал в пакет, который примерно раз в неделю находил своё место в корзине для мусора. Первое время уборщица возвращала пакет из корзины, полагая, что шеф ошибся и выбросил бельё случайно. Узнав, что так и было задумано, порывалась постирать одежду любимому начальнику (да-да, подчинённые его не только побаивались, но и уважали, а некоторые даже тайно жалели). Получив отказ, женщина смирилась, одела всех родственников в шефовы рубашки и даже наладила свой небольшой бизнес, всё же одежда Ямайки была не из дешёвых.
А его устраивала жизнь в кабинете, потому что время здесь проходило быстро и незаметно, в офисе не было той оглушительной, звенящей тишины, которая давила на него дома. Конечно, если бы Ямайка это предвидел, то не стал бы так тщательно выбирать квартиру: обошёл в своё время полгорода, просмотрел десятки крыш... Квартира, в итоге, получилась эксклюзивная - весь верхний этаж плюс крыша были в его полном распоряжении. Вид с крыши перехватывал дыхание: весь город был как на ладони, мерцающий разноцветными огнями далеко внизу. От крыши осталось одно только название, теперь это была отлично оборудованная площадка с открывающимся застеклённым потолком, напоминающая лабораторию учёного-астронома: значительную часть помещения занимал внушительных размеров телескоп и самая качественная фототехника в мире.
В те редкие часы, когда Ямайка был дома, он почти не отходил от телескопа, часами наблюдал за звёздным небом, делал снимки планет и размышлял, пытаясь разобраться в своей жизни. "Для чего я живу?",- спрашивал он бесконечную вселенную, ощущая себя крохотной пылинкой в гигантском хороводе планет, - "Почему я один, почему не счастлив?"... Вселенная в ответ многозначительно молчала.
Конечно, Ямайка, как мог, пытался устроить свою личную жизнь. Одни женщины, с которыми он начинал общаться ближе, почему-то очень быстро начинали считать его деньги, давая понять, что счастье быть с ними очень дорого стоит. Другие отталкивали его в самом начале, откровенно и настойчиво предлагая себя. А однажды он даже познакомился по объявлению. Но счастья это тоже не прибавило.
Ночной офис до утренней уборки имеет довольно неряшливый вид. Вернувшись из клуба и направляясь к своему кабинету, Ямайка вдруг заметил газету на полу. Поднял её, собираясь положить на стол, но случайно зацепил взглядом объявления о знакомстве и неожиданно для себя стал читать. Усмехнулся, представляя себе "красивых, умных и без комплексов". Но одно объявление выделялось из всех остальных : "Устала от одиночества, почти потеряла надежду". И телефон. Он перечитал текст несколько раз, пытаясь увидеть что-то между строк. Утром набрал номер телефона, услышал тихий женский голос и назначил встречу.
Машину Ямайка оставил недалеко от назначенного места, подождал минут десять. Она пришла не одна. Впервые за много лет он растерялся, увидев рядом с собой усталую женщину средних лет, которая везла перед собой ребёнка лет десяти в инвалидной коляске. Разговор не клеился, слова просто не приходили в голову. Говорила в основном она. Ямайка узнал, что Валентина, так звали его новую знакомую, работает надомницей - вяжет на заказ, ухаживает за больным сыном и безуспешно пытается добиться такой нужной ребёнку операции. Прощаясь, Ямайка достал из бумажника пачку долларов, вложил их в руку новой знакомой и, погладив ребёнка по голове, пробормотал: "Эх, Ямайка...." Тяжёлый осадок от этой встречи остался надолго.
Теперь он просто покупал женщин. Это было примерно раз в месяц, когда природа брала своё и организм требовал определённой разрядки. В таких случаях помощник привозил Ямайке своеобразный каталог, он бегло просматривал его и молча указывал на выбранный объект. Красавицу привозили в специально подготовленные апартаменты в одном из фешенебельных отелей, которые никогда не снимались дважды.
Нужно отметить, что девушки в каталоге были не просто красивы и ухожены,- каждая была изучена самым тщательным образом. Такие проверки стали обязательны после одного случая, когда один неосторожный конкурент решил таким оригинальным способом получить эксклюзивную информацию. Удивлённый Ямайка отпустил рыдающую красавицу с миром, а вот конкуренту назначил встречу в одной из турецких бань.
Беседа прошла мирно и спокойно, почти по-приятельски. Заканчивая встречу, Ямайка посоветовал конкуренту в дальнейшем не стесняться и обращаться за информацией непосредственно к нему, а не через посредника. Слова его наивному конкуренту запомнились очень хорошо, так как сопровождались опрокинутым ковшом кипятка на обнажённую спину.
Понятно, что Ямайка никому не мог полностью доверять, даже своему ближайшему окружению. Он ощущал себя пока ещё полным сил волком в стае, вожаком, за которым внимательно следят глаза не менее сильных хищников, ожидающих его малейшей ошибки. Он жил, по по инерции умножая свой капитал, воспринимая свою жизнь как данную необходимость. Ничто не радовало его по-настоящему, сытое благополучие оставляло его равнодушным и начинало тяготить.
Однажды в его жизни произошли изменения, которых он так давно ждал.
Их знакомство не было наполнено романтикой, в тот поздний дождливый вечер Ямайка возвращался из загородного дома одного из партнёров по бизнесу, где до полуночи обсуждалась покупка крупного завода в одном из российских городов. Проезжая по безлюдному шоссе мимо автобусной остановки, он заметил одинокую женскую фигурку, которая тщетно пыталась укрыться от порывистого ветра. Ямайка и сам не знал, почему затормозил. Дал задний ход, блестящий автомобиль мягко остановился напротив остановки. Он нажал кнопку, стекло бесшумно опустилось и только тогда он увидел растерянные и слегка испуганные глаза стоящей напротив девушки. Слова пришли сами по себе, он не успел подумать, как уже сурово выговаривал ей: "Автобусы уже давно не ходят, вы вообще в курсе, который час?!"
Она робко взглянула на часы и тихо сказала: "Я надеялась, что придёт хотя бы один... Так получилось".
Он сердито распахнул дверцу и почему-то ворча: "Надеялась она... Эх, Ямайка..." , вдруг прикрикнул: "Садитесь уже, сколько ждать-то можно?!"
Девушка поспешно и как-то виновато скользнула на сиденье рядом с ним, Ямайка, насупившись, тронулся с места. Она назвала адрес и остаток пути они проехали молча. Она жила в старенькой хрущёвке в спальном районе, когда он остановил машину у подъезда, тихо поблагодарила и потянулась за кошельком. Он знаком руки остановил её, взглянул пристально в глаза и просто сказал: "Спокойной ночи!". Она кивнула, на мгновение задумалась, теребя тонкими пальцами ремешок сумки, затем встряхнула влажными светло-русыми волосами и поспешно ушла.
Остаток ночи он провёл в квартире, глядя в телескоп. Но видел Ямайка только взгляд серо-зелёных глаз из-под чёлки и вспоминал нежную улыбку, чуть тронувшую уголки губ.
Через несколько дней он уже знал её имя, место работы, точный адрес и состав семьи. Лада была не замужем, работала флористом в средних размеров магазинчике и жила с родителями в небольшой двухкомнатной квартире. Ямайка несколько раз ждал в машине недалеко от подъезда, наблюдая её возвращение домой. По большому счёту ему было неважно, любил ли её кто-то. Он хотел знать, любила ли кого-нибудь она. Она не любила, он понял это сразу, как только увидел её прощание с провожатым: доброжелательное, но холодное пожатие руки, задумчивый взгляд.
Жизнь Ямайки не просто начинала обретать смысл, похоже,- только сейчас он начинал жить.
Он встретил её после работы. Пятничный вечер только начинался, мелкий дождик тихо шуршал листвой. Лада вышла на улицу, раскрыла зонтик и вдруг увидела прямой спокойный взгляд Ямайки. Он стоял под дождём и молча смотрел на неё. Минуту помедлив, она подошла к нему и строго спросила: " Вы вообще в курсе, что нельзя стоять под дождём без зонтика?!" Он неожиданно засмущался и тихо ответил: "Так получилось"... Они смотрели друг на друга и улыбались, у обоих было такое чувство, как будто они были знакомы давным давно.
Они стали всё чаще появляться вместе, каждая встреча была праздником для двоих.
Влюблённые улетали на вертолёте в уютный охотничий домик в глухом лесу, располагались на мягких шкурах у камина, маленькими глотками пили вино и не могли наговориться. Ямайка давно не чувствовал себя так спокойно, впервые за много лет он полностью доверял кому-то, и ему это нравилось.
Вскоре произошло событие, о котором Ямайка давно мечтал. Это был костюмированный бал, где собирался особый народ каждые полгода. Старинное здание с колоннами утопало в зелени, дорожки в парке вокруг поместья были подсвечены маленькими фонариками, ухоженные деревья и увитые цветами беседки тоже переливались множеством огоньков, создавая праздничное настроение. Внутри здания также всё было торжественно и романтично: красные и белые розы в бронзовых вазах и гирляндах наполняли воздух тонким ароматом, музыканты в париках и старинных камзолах исполняли произведения Баха и Моцарта, ледяные скульптуры украшали изысканно накрытые столы.
Безупречный смокинг на спортивной фигуре, белоснежная сорочка подчёркивает смуглую кожу, тёмные волосы до плеч стянуты в аккуратный хвост, прямой суровый взгляд из-под тёмных бровей, даже шрам на щеке не портит впечатления. Ямайка невольно притягивал заинтересованные взгляды, он был похож на благородного пирата из приключенческого фильма. В очередной раз взглянув на часы, он поправил галстук-бабочку и поспешно направился к выходу.
Карета, запряжённая четвёркой белых лошадей, въехала в кованные ворота, сделала круг вокруг фонтана и остановилась напротив парадного входа. Дверца открылась, и залп фейерверков раскрасил небо над центральной площадью. Ямайка протянул руку, на его ладонь послушно опустилась рука девушки. У него захватило дыхание, какая она была красивая: светлые волосы уложены в высокую причёску, изумрудные глаза светятся восторгом и нежностью, лёгкая ткань платья окутывает фигуру тонким кружевом, оставляя открытыми хрупкие плечи.
Весь вечер они танцевали, пили шампанское, веселились и делили на двоих переполнявшее их счастье. В этот вечер Ямайка сделал ей предложение.
Свадебное путешествие на острова в индийском океане было недолгим,- бизнес не прощал долгих каникул.
Они стали жить в его квартире, где теперь уже не было тоскливо и одиноко: не прошло и года, как у них родилась дочка. Лада оставила работу и занималась ребёнком, вела хозяйство и ждала мужа с работы.
Шло время, и бизнес полностью завладел жизнью Ямайки. Слишком серьёзны были ставки, слишком многим он рисковал. Но измениться он уже не мог. Он не представлял себя отошедшим от дел тихим отцом семейства, не мог жить без стабильной порции адреналина.
В первый раз он ударил её случайно. Она просто попала под горячую руку, а он выпил больше обычного. На переговорах возникли сложности, партнёры хотели больше, чем он планировал отдать, процесс затянулся и сделки не получилось. Вернувшись домой, Ямайка в ярости двинул кулаком в стену, а тут жена... Не надо было ей виснуть на нём и спрашивать, что случилось.
Конечно, наутро он просил прощения, оправдывался,- такой уж у него взрывной характер. Нервы, опять же. Она понимающе кивала, просила не пить много. Он обещал, целовал ей руки, а в её глазах читался затаённый страх.
Когда в следующий раз он пришёл под утро, ему не хотелось ссоры. Он был весел, хотел общаться, а жена могла выспаться и потом. Выходит, сон для неё был важнее общения с мужем. И если бы она не заперла дверь, ему не пришлось бы её ломать.
Возникшая трещина между ними не сразу стала пропастью.
Идея снять дом в Испании принадлежала ему. Ямайка считал, что ребёнку, да и жене пойдёт на пользу жизнь в комфортном коттедже на берегу моря. Ему важно было знать, что у них всё хорошо, они здоровы и ни в чём не нуждаются. Он занимался делами, не отвлекаясь на семью, а каждые две недели летал в Испанию.
Две недели постепенно превратились в месяц, встречи с женой становились всё более редкими и холодными. У Лады появилась своя жизнь, она свободно заговорила по-испански, стала отлично водить машину, приобрела много друзей из числа местных жителей. Дочка тоже прекрасно себя чувствовала. Она бойко лепетала русские слова вперемежку с испанскими, а он чувствовал себя лишним.
Собственно, последний скандал и произошёл на этой почве. Он разбил об стену все кассеты с иностранными мультфильмами, оставив только русскоязычные, кричал, что русский человек должен говорить только на родном языке, а не подстраиваться под иностранцев. Лада плакала, но твердила сквозь слёзы, что нет ничего плохого в том, чтобы знать несколько языков, а не один...
На следующий день он уехал, расставание было спокойным, но каждый остался при своём мнении.
В течение месяца он постоянно возвращался мысленно к былому разговору, приводил убедительные аргументы своей правоты, пытался придумать разные варианты их дальнейшей семейной жизни. Телефонные переговоры приводили к тому, что он снова нервничал и срывался на крик.
Последний их разговор ошеломил его настолько, что он отменил все встречи, закрылся в кабинете и пил виски, пытаясь осмыслить услышанное.
"Мы остаёмся здесь, я так решила. Я устроилась на работу, сняла квартиру. За ребёнка не беспокойся, дочь была и останется русским человеком. Я сделаю всё, чтобы она ни в чём не нуждалась и была счастлива".
Вернувшись в пустую квартиру, Ямайка в бессильной ярости достал автомат, пылившийся на антресолях и сжав зубы смотрел, как разлетаются вдребезги вазы, книги, картины на стенах, телескоп, фотографии, вся его прошлая жизнь.
Затем вышел из дома, сел в машину и погнал в сторону аэропорта. Подъезжая к перекрёстку, он успел заметить жёлтый сигнал светофора и пожилую женщину, тащившую за собой тележку на колёсиках.
Визг тормозов, грохот металла, сломанный столб.
..............
Нищенка медленно приходила в себя. Сильно гудела голова, болела нога и левая сторона груди. Она с трудом поднялась на колени и принялась собирать уцелевшие бутылки в рваную сумку тележки со сломанным колесом. Охая и прихрамывая, старуха причитала:
"Матерь Божья, сколько бутылок-то разбилось!... Это ж мне теперь два дня собирать по вокзалу... Э-э-х, Ямайка...."