Тальпеа
Огромный старый город раскинулся на равнине, где несла к океану свои мутные воды глубокая и широкая река Аомасабальса. Город стоял на левом берегу реки, а джунгли, пёстрые и непроходимые, сплошь покрывали всё пространство на правом берегу. Редко встречались небольшие участки, где люди могли поставить свои дома. Жить на правом берегу невероятно сложно и опасно: леса кишели дикими обезьянами, ягуарами и змеями, а многие растения могли убить человека едкими смолами и колючками, покрытыми, будто утренней росой, капельками яда, чтобы отпугивать тучи насекомых и ползучих паразитов. Одно неосторожное прикосновение – и человек умрёт.
В городе стояла обычная летняя жара. Люди ходили в одних рубашках и сандалиях, потому что никто в здравом уме не станет носить штаны, когда температура выше тридцати градусов по Гриммелю, а в горячем воздухе и без того полно воды. Чистое лазурное небо обещало долгие дни без дождей, и горожане молились Тчцатлольтеку, чтобы тот не пролил ни капли воды до наступления дней подметания дороги, перед сбором второго урожая маиса. Солнце сияло, тянуло свои слепящие лучи к городу, к людям, и пар поднимался над рекой и домами, смешиваясь с тучами дыма от чадящих автомобилей, бегающих по главным улицам столицы Акацитля, самой большой провинции островного государства Атлачтлинатля. И если бы кто-то посмотрел на город с той невероятной высоты, где летают только острокрылые стальные птицы, то увидел бы только бурое облако, повисшее над равниной.
По мощёному тротуару шла мама с детишками. Она вела за руку мальчика и несла на плече младшую девочку, придерживая согнутой в локте рукой. Девочка держалась за мамину шею. Всем им было жарко и душно, и когда первые порывы вечернего ветра налетели на них, они замедлили шаг. Мальчик остановился, присел на сухие горячие камни и принялся вытаскивать острый осколок из подошвы сандалии. Мама поставила девочку на ноги, и та немедленно принялась прыгать и бегать вокруг мамы и брата.
– Атчтлиу, поскорее, пожалуйста, не возись, – сказала женщина высоким голосом.
– Хорошо, мам, я только выкину мелкий тлатлик! – Мальчик бросил камешек на проезжую часть, надел и застегнул сандалию, затем быстро вскочил.
– Всё! Я обулся сам! – малыш радовался, потому что ещё в прошлом году застёгивать сандалии ему помогала мама и соседка, которая жила этажом выше. Теперь же он уже сам мог и одеться, и подпоясаться, и застегнуть сандалии.
– Вот и хорошо, пойдёмте, детки, мне сегодня нужно приготовить еду на три дня.
– Мам! Мам! – громко воскликнула девочка.
– Что, моя Чцальчиуатль? – понизив голос, заботливо спросила Атоячиуатль.
– Мама, смотри, дядя почтальон идёт! – Чцаль протянула вперёд тоненькую ручку.
Атоя вздрогнула. «Письмо! Неужели письмо?!» – Она чуть не побежала вслед почтальону, но увидела, как тот повернул на их улицу.
– Папа прислал письмо! – радостно воскликнул Атчтлиу.
– Да, мой дорогой Тлик, у почтальона наверняка есть письмо от нашего папы.
– А ты почитаешь? Почитаешь? Мам? – наперебой стали просить дети.
– Конечно, мои хорошие, почитаю. Только сначала мне надо приготовить еду.
– Хорошо! – сказала Чцаль.
– Ладно, я подожду, – протянул Тлик.
Письмо
Атоячиуатль, в длинной белой рубашке, удобно устроилась в мягком кресле с наклонной спинкой. В руке она держала бежевую прямоугольную пластинку с письмом. Детская комната погрузилась в вечернюю полутьму, ведь горела только слабая лампочка в матовом светильнике у изголовья кроватки дочери. Мальчик сам выключил другую лампочку, ту, что скрыта под потолочным плафоном. Для этого он принёс табуретку с кухни и, взобравшись на неё, дотянулся до выключателя.
– Какой ты стал большой, Атчтлиу! – сказала ему Атоячиуатль.
Она обняла его, перед тем, как сесть в кресло. Мальчик в ответ обнял свою маму, а Чцаль, в короткой ночной рубашке, тут же присоединилась к ним, растянула свои слабые тоненькие ручки так, чтобы коснуться и брата, и мамы.
Атоя дождалась, пока дети устроятся. Чцальчиуатль села на своей кровати, свесив голые ножки, которыми она всё ещё не доставала до пола. Атчтлиу положил рядом с кроватью сестры подушечку и уселся на неё, сложив ноги крест-накрест.
– «Приветствую, Атоячиуатль, жена моя». – Только начав читать, Атоя вздохнула. Она посмотрела на детей и продолжила: – «Днём здесь стоит жара, но совсем не такая, как у нас. Сухой воздух дрожит, будто над костром. Птицы летают только там, где есть деревья».
Атоя снова вздохнула, чтобы набрать воздуху и продолжить чтение:
– «А вот ночью становится даже холодно».
Пластинка бежевого цвета чуть дёрнулась в её руках. Атоя прижала одну ногу к креслу, а другую, согнув в колене, поставила на сиденье.
– «Мы продвинулись довольно далеко с момента моего прежнего письма. Теперь началась саванна вместо тех странных джунглей, в которых совсем другие деревья растут, – я тебе их показывал, ты наверняка помнишь, – они не столь высоки, как наши, и пахнут чем-то острым и едким, как пирог твоей мамы». – Атоя улыбнулась.
Дети коротко засмеялись. Чцаль стала болтать ножками, и пятки ударялись о широкий бортик. Атчтлиу наклонился вперёд и упёрся руками в пол.
– «Саванна – это такое пространство, где много-много травы и кустарника, а деревья сбились в маленькие такие кучки или даже по одному растут, как тоабо. Как раз вчера мы вышли к местности, где только одинокие тоабо стоят, и всюду высоченная жёлтая трава».
Атоя попыталась представить себе саванну. Ничего не получалось. Атчтлиу обнял сестру за ножки и прижался головой к ним. Чцаль положила ему на макушку свою маленькую ручку. Атоя наклонила голову, разглядывая детей из-за пластинки:
– «Тоабо низкие, с очень широкими стволами, которые покрыты толстой корой, растрескавшейся от времени и жары. Им тысячи лет, если верить местным жителям, которым мы тут помогаем. Хорошо, что с ними можно поговорить, иначе было бы скучно».
– Мам! А что это за слово такое – тоабо? – спросил Атчтлиу.
Чцаль чуть двинула ножками, ей стало жарко и неудобно. Тлик отпустил сестру, выпрямился и поправил подушечку, на которой сидел.
– Погоди, Атчтлиу, погоди, – почему-то шёпотом ответила Атоя. – Папа сейчас всё объяснит, и я вам покажу картинки, хорошо?
Она дождалась, пока Чцальчиуатль не улеглась на живот поперёк своей кроватки. Девочка подпёрла руками голову, поставив локти на самый край кровати, а ноги согнула в коленях. Атоячиуатль увидела, что получился оатау Куалальтчтль, Бог-повелитель ночи, символ дней тайного созревания бутонов и проводник в мир Микчтласильтци, где царит вечная тьма, укрывая души людей.
Атоя, глядя на дочь, вспомнила прощание с Авицтлиу. Строгого покроя однотонная рубашка цкаупли с длинными рукавами, широкие короткие штаны пачо. На правом плече цкаупли нашит красный узор, изображающий ягуара перед прыжком. На ногах рыжие с чёрным сандалии оатцлу с высокими завязками. На черноволосой голове круглая низкая шапочка кауанцтоль с пером орла. Лицо мужа с большим крючковатым носом, острыми скулами и чёрными глазами миндалевидной формы спокойно и недвижимо. Она тогда не выдержала и кинулась ему на шею, обняла, прижалась лбом и носом к телу, ощущая его тепло сквозь ткань цкаупли. В правый бок ей колол костяной рукоятью кинжал из холодной стали, а слева давила жёстким углом кобура, державшаяся на широком поясе, который перетягивал цкаупли точно на талии Авицтлиу.
«О! Шилпатцотек, будь всегда с моим Ави, пусть стороной обойдёт его и мор, и стрела, и пуля врага!» – Сидя в кресле, Атоя едва сдержалась, чтобы не заплакать.
Она поправила причёску, вытянула уставшие ноги. Дети тихо ждали продолжения.
– «Эти тоабо имеют широченную густую крону, под ней все мы с друзьями отлично поместились на время ночного сна. Ведь поспать хорошенько не всегда удаётся, столько всего здесь интересного происходит!» – Атоячиуатль остановилась.
– Мам! – нетерпеливо произнесли дети в один голос.
– Сейчас, сейчас, – её голос чуть дрогнул, она вздохнула.
– «На местном диалекте «тоабо» означает – ты не поверишь! – большое вечное дерево!» – прочла она и улыбнулась.
Дети легко засмеялись, и Атоячиуатль показалось, что в комнате настал день. Она продолжила читать уже быстрее, её голос зазвучал твёрже, звонче:
– «Так они, обаока, местные жители, выражают своё почтение к деревьям, которые, как обаока считают, помнят всех людей. Поэтому называют тоабо вечными, хоть и всем известно, что деревья эти тоже гибнут, как всё живое. Однако тоабо действительно долго живут. Обаока, – я тебе их показывал, – эти крепкие чёрные ребята в набедренных повязках, очень редко находят погибшие экземпляры, буквально однажды за всю свою жизнь. Один из друзей, учёный, рассказывал, что тоабо разрушаются за одну ночь. К утру остаётся только пустой внутри пень, в который очень скоро заселяются разные зверушки».
– Ух ты, большой домик, и так легко достаётся! – не удержался Тлик.
– Да, мой мальчик, место, где жить, редко достаётся настолько легко, – подтвердила Атоя, – но я продолжу, ладно? Потом покажу картинки, и спать, хорошо?
– Да, мамочка! – сказали дети снова вместе.
– «Вчерашний день вообще богат на события. Я видел тамботлу, слонов, этих огромных серокожих медлительных животных. Их уши похожи на листья катапльу, они большие, широкие и свисают чуть ли не до самой земли».
Глаза Чцальчиуатль расширились, маленький рот открылся, пальцы, ранее прижатые к щекам, растопырились. Теперь Атоя видела Ицплапалильтчтль, богиню судьбы и зеленеющих растений.
«Пусть нити Ицплапалильтчтль следуют с тобой, мой Ави, и пусть ни одна из нитей не приведёт тебя во владения Микчтласильтци!» – Она снова вздохнула и продолжила читать:
– «Но самое удивительное, это – хобот! Длинная толстая змея серого цвета, которая растёт прямо изо лба этого слона!»
– Ой! – воскликнула Чцаль, резко перевернулась на спину, прижала колени к животу и закрыла лицо ладошками.
– Не бойся, сестричка! Это доброе животное, оно ведь большое! – сказал Тлик.
Мальчик изобразил ягуара, готового к прыжку. Подушка, на которой он сидел, уползла под кровать сестры, потому что ягуару надо было куда-то поставить задние лапы. Атоячиуатль звонко рассмеялась, наблюдая за реакцией детей.
Чцаль поднялась и удобно села посреди кремового покрывала, поджав ноги под себя, а брат устроился на углу её кровати, рядом с маленькой розовой подушкой. Девочка взяла свою любимую куклу, сшитую из мягкого хлопка и набитую ватой.
– «Атчтлиу, сын мой, помнит, должно быть…» – Тут Атоя вынужденно остановилась.
– Ма-ам! А почему папа назвал только Тлика? – Чцаль сдвинула брови и поджала губы, которые от этого превратились в едва заметную красную полосочку на её лице.
– Чцальчиуатль, малышка, я сейчас дочитаю, и ты всё узнаешь. Папа помнит тебя, родная, конечно, помнит. Слушай!
– Хорошо, мамочка!
Атоя оторвала взгляд от пластинки и посмотрела с улыбкой на детей. Потом подняла пластинку повыше и продолжила читать:
– «…помнит, как мы с ним ходили в зоопарк. А моя Чцальчиуатль тогда ещё могла только лежать в люльке, и её не было с нами».
Тут девочка улыбнулась, поправила ручкой упавшую на лицо прядь волос и, вытянув шею, стала слушать внимательнее.
Дочитав письмо, в котором Авицтлиу сообщал, кроме всего прочего, что слонов должны привезти в зоопарк примерно в то же время, что и его письмо, Атоячиуатль показала и фотографии, записанные в пластинке.
На первой из них стоял Авицтлиу, одетый, по мнению детей, весьма странно. На нём были: панцирь с прямоугольными выпуклыми ячейками поверх пятнистой рубашки с короткими рукавами и длинные штаны, такие же пятнистые, как и рубашка. Ботинки! На ногах у папы были тяжёлые ботинки пыльного цвета на такой жаре! Его голову обхватил большой шлем, чуть приплюснутый сверху, на нём выделялась неровно вышитая эмблема с красным ягуаром. Большая часть снимка оказалась заретушированной. Атоя сказала:
– У них там очень жарко, жарче, чем у нас здесь, поэтому картинки расплылись.
– Ой, так жарко? – переспросила Чцаль. Она не могла поверить в то, что картинки могут расплываться от жары. Но потом вспомнила, как растекается кусок масла на сковороде, когда под той горит синее пламя, и поняла: папе очень-очень жарко.
– Да, вот так. Простите поэтому нашего папу за такие плохие картинки.
– Хорошо! – дети ответили в один голос.
– Вот, смотрите, детишки, саванна, тоабо! – произнесла она торопливо, повернула пластинку лицевой стороной к себе и переключила что-то. Потом подняла пластинку повыше, так, чтобы дети не увидели, как она убрала пальцами слёзы, едва успев это сделать до того, как они побежали по щекам. Затем снова показала пластинку детям:
– Вот и тамботлу! Очень большой, серый, добрый! – сказала Атоя, закончив читать письмо. – А теперь вам пора спать! Атчтлиу, только подушку забери.
– Да, мам, – ответил мальчик и полез под кровать сестры.
– Мама! Я хочу в зоопарк, хочу тамботлу! – Чцаль стояла на коленках, обнимая любимую куклу. Уголок тонкого покрывала подогнулся, и показалась простыня со зверушками, вышитыми на ткани.
– Мы обязательно сходим в зоопарк на выходных, все вместе! – ответила Атоя.
Зоопарк
Праздничный день Каи-Каи-Хацли, когда люди веселятся, потому что период сбора плодов каиухацли закончился, и готовят вкусный напиток цока-каи. Босоногие дети в расшитых узорами светло-сливовых рубашках семенили за Атоячиуатль, которая несла в руках новенькую котомку с разными вещами: детскими сандалиями, двумя термосами с цока-каи для детей и одной большой бутылкой с водой.
Семья Авицтлиу пришла в зоопарк. Атоя ожидала увидеть толпы народа, но здесь оказалось совсем мало людей, только несколько десятков семей. Повсюду она видела смотрителей – служащих зоопарка, которые ходили с озабоченными лицами, приглядывали за маленькими посетителями, которые то и дело норовили забраться на одну из клеток с обезьянками мок-мок или пролезть сквозь прутья высокого забора в вольер с синешёрстными волками.
– Мам! Смотри, красные обезьянки! – вскричала Чцаль и подпрыгнула на месте, подняв руки над головой. Атчтлиу уже изображал, как обезьяна чешется.
– Нет, нет, дети, не дразните их, они пугаются и могут напасть на вас! – сказал подошедший к ним смотритель. Он пристально оглядел бежевую рубашку Атоячиуатль со знаком красного ягуара и поклонился женщине.
– Да, Чцаль, Атчтлиу, перестаньте сейчас же! – повторила предупреждение Атоя.
– А почему они такие красные? – спросила Чцаль.
– Я не знаю, – начала говорить Атоя. – Наверное…
– Потому что у нас такое зрение, уважаемая Чцальчиуатль, – сказал смотритель.
– Зрение? – переспросили дети и удивлённая Атоя.
Дети, задрав головы, разглядывали служителя, узор на рубашке и остроносое лицо.
– Да, наши глаза видят не так, как глаза животных, и для нас цвет шерсти мок-мок получается рыжим или красным, а шерсть волков – синей, – объяснил смотритель.
– Ой, а как же они живут в джунглях? Их же видно! – не понял Атчтлиу.
– Нет, нет, уважаемый Атчтлиу, – с поклоном произнёс служитель зоопарка. – Для животных цвет шерсти обезьянок мок-мок такой, что сливается с листвой высоких деревьев наших джунглей. А синешёрстные волки отлично маскируются в траве и кустарнике лесов далёкой Таи-Ика. К зиме волки линяют, и тогда шерсть у них становится почти белого цвета, и для нас, и для других животных.
Чцальчиуатль вытаращила глаза на смотрителя. Она очень удивилась: люди видят не так, как животные! Она не понимала, почему боги так обидели всех зверей.
– Послушайте, это очень интересно! – возбуждённо сказала Атоя. – Скажите, служитель, из Тенан-Инитлатолли привезли тамботлу?
Смотритель кивнул:
– Да, уважаемая матерь, слонов с Другого Края Земли привезли.
– Пожалуйста, проводите нас! – попросила Атоячиуатль.
Услышав о стране на другом береге Великой Воды, о тамботлу, дети сразу потеряли интерес к красно-рыжим обезьянам и нетерпеливо стали дёргать за подол рубашки смотрителя. Атоя улыбнулась ему, он поклонился и указал рукой путь:
– Конечно, уважаемая матерь, я проведу вас, – ответил он почтительно и повторил приглашающий жест детям. – Пока мы идём к слонам, уважаемая матерь, я покажу вам и других зверей, – сказал он, и Атоя почему-то подумала, что смотритель просит её, чтобы они поглядели и на других зверей, не только на одних тамботлу.
«Будто звери могут обидеться», – мелькнула у неё мысль.
– Конечно, я и мои дети хотим увидеть и других животных! – ответила она, медленно кивнув головой. Смотритель ответил таким же поклоном.
– Глядите, это белоснежный тигр с гор Алси, с Обратной Стороны. – Служитель указал на табличку, прикреплённую к решётке из толстых металлических прутьев.
– Тлала-Итцчалитолли? Эти тигра оттуда? – восторженно спросила Атоя.
– Да, уважаемая матерь, – с поклоном ответил смотритель. – Их доставили в прошлом году. Когда-то у нас уже были эти тигры, но… Но вы знаете, что происходит в мире. И тогда животных мы вернули народу Итцчатлак, ведь они принадлежат им.
– Да, знаю. Прошу у вас прощения, служитель, я не должна говорить об этом.
– Я вас понимаю, уважаемая матерь. – Смотритель поклонился.
– Атоячиуатль, – подсказала она, догадавшись, наконец, о затруднении служителя.
– Да, госпожа Атоячиуатль, благодарю вас. – Служитель снова поклонился.
– Дети, вам нравится тигр с гор Алси? – спросила она у притихших детей.
Чцаль, взявшись ручками за прутья и затаив дыхание, прильнула к ограде. Она следила за тигром, который грациозно взобрался на бревно, специально поставленное для него под уклоном, так, чтобы по этому бревну тигр мог попасть на плоскую вершину валуна. Атчтлиу с открытым ртом тоже смотрел на тигра и не дышал. Когда мама спросила детей, они даже не оторвались от решётки, увлечённо наблюдая за зверем.
Атоя прикоснулась к Тлику. Он вздрогнул.
– Тлик, хороший мой, возьми сестру за руку и пойдём дальше, – попросила она.
– А здесь у нас охотничьи птицы из степей Орды. – Служитель указал на деревья.
– Где? Где?! – стали спрашивать дети. Атоячиуатль тоже не могла найти птиц.
– Сейчас, сейчас он выйдет, – ответил служитель и протянул руку в сторону дерева, на котором висел какой-то кокон из древесной коры.
Дети замерли. В коконе виднелся тёмный проём. Атоячиуатль тоже внимательно смотрела на эту дыру. И вдруг внутри что-то шевельнулось. Чцаль щёлкнула язычком.
– Смотри, мама! – прошептала она.
Из кокона выбралась птица с седыми перьями и белым хохолком, и все ахнули:
– Ой! – Атоя вздрогнула.
Птица взмахнула крыльями, два веера длинных перьев распрямились, расправились, заблестели. Это были очень большие крылья, Атоя не ожидала, что у такой небольшой птицы окажутся такие широкие крылья, птица увеличились раза в четыре. Птица издала крик, невероятно низкий по частоте для такой мелочи.
– Это степной сокол, – подсказал смотритель.
– А что дальше? – спросила Чцальчиуатль, повернувшись к нему.
– Уважаемая Чцальчиуатль, дальше вы увидите хаапу Джонгса из Джунгдо.
– Хапу-танчшонтчца? – не смогла произнести названия страны и питона Чцаль.
– Да, этот питон из соседней с нами страны, что на севере.
– Оттуда, где люди говорят на жужжащем языке? – спросил Тлик.
– Да, уважаемый Атчтлиу, оттуда, – с улыбкой ответил смотритель.
«Матальпитцлатиу», – прочитала теперь Атоячиуатль имя смотрителя.
Они посмотрели ещё много других зверей и только через час подошли к большой открытой площадке. Здесь росли странные низкие деревья с широкими зелёными кронами и высокая жёлтая трава.
– Тоабо! Тоабо! – закричали дети и бросились к деревянной ограде.
– Не бойтесь, уважаемая Атоячиуатль, – сказал Матальпи, – слоны сейчас спокойны. И рядом с ними наши смотрители, они не позволят произойти плохому.
Он ответил на порыв Атоя, которая собиралась остановить бегущих детей. Она очень беспокоилась за них: слоны оказались заметно больше, чем на фотографиях.
– Их всего двое, мам! Смотри, какие они большущие! – кричал Тлик.
– Ой, ой! Ушки, вот это ушки! – восторженно пищала Чцаль.
Недалеко от семьи Авицтлиу показался странный человек, в узкой пёстрой рубашке в клеточку и ещё более узких штанах. Он держал перед собой на вытянутой руке небольшую чёрную пластинку и громко говорил о тамботлу и непонятные детям слова о крутом склоне самого себя и каком-то боалло-ге-тара.
– Мам, а кто такой боалло? – спросила Чцаль.
– Блогер? Это незаконный журналист, обычно такие люди громко вопят и лгут.
– А этот дяденька вроде о тамботлу рассказывает, он тоже врёт?
– Иногда встречаются хорошие блогеры, – смутилась Атоя.
– Я попрошу его уйти, уважаемая Атоячиуатль, – твёрдо произнёс Матальпи.
Атоя не успела удержать его и только наблюдала за тем, как Матальпи подошёл к молодому парню, что-то сказал ему и указал рукой куда-то в сторону выхода. Парень попытался возмутиться, но смотритель снова что-то сказал. Блогер опустил пластинку и посмотрел на детей, на Атоя. Потом кивнул и понуро поплёлся прочь от слонов.
– Простите, уважаемая Атоячиуатль, – сказал вернувшийся смотритель.
– Нет, нет, всё хорошо, Матальпитцлатиу! – сказала она высоким голосом.
Дети обернулись к ним и посмотрели на маму.
– Мама? Что случилось? – спросил Атчтлиу и подошёл к ней.
– Думаю, нам тоже пора идти, мне предстоит много готовить.
Матальпи непроизвольно выпрямился, будто воин. Атоя поклонилась ему.
– Мамочка! Можно мы ещё останемся? – пропищала Чцаль.
– Думаю, мы достаточно посмотрели сегодня, дети, – ответила им Атоя.
Она снова поклонилась Матальпи, и тот ответил с поклоном:
– Разрешите проводить вас и детей до выхода?
– Благодарю вас, смотритель Матальпитцлатиу!
Внезапно раздался вой. Дети обернулись. Один из слонов упал. Поднялся столб пыли. Другой слон издал громкий трубный звук, задрав вверх свой хобот. Потом ещё и ещё. Подошёл ближе к неподвижно лежащему собрату, легонько толкнул согнутой в колене толстой передней ногой. Упавший не шелохнулся. Живой слон стоял рядом, положив свой хобот на огромную серую тушу. Смотрители не могли подойти, потому что тогда слон поворачивался в их сторону и грозно ревел, раскрывая пасть и вскидывая хобот.
– Не подпустит, – сказал тихо Матальпи.
– Почему? – прошептала Атоя.
– Слоны не позволят трогать своих собратьев, пока не простятся.
– Мама! Что с тамботлу? – спросила дрожащим тонким голоском Чцаль.
Атчтлиу молчал и смотрел на слонов.
– Слоник устал и прилёг, Чцаль, – ответила Атоя.
– Теперь нам точно пора, смотритель, – добавила она.
– Да, уважаемая матерь Атоячиуатль, я провожу вас.
– Слоник хочет вернуться домой, мама, в саванну с тоабо, – вдруг сказал Атчтлиу.
Атоя вздрогнула.
– Пойдёмьте, дети, пора, – почти пропела она высоким мягким голосом.
Они шли к выходу.
Чцаль уже забыла о слоне и прыгала с одной ножки на другую, подражая обезьянкам. Атчтлиу следил за сестрой и дважды звал её, чтобы не отставала. Матальпитцлатиу вёл Атоячиуатль под руку, по её лицу катились слёзы, котомка болталась на её спине, но ей совсем не хотелось останавливаться и вынимать платок.
Новые тамботлу
Осенью, в дни сбора большого урожая маиса, семья Авицтлиу посетила зоопарк в четвёртый раз. В каждое посещение дети смотрели, как одинокий слон медленно бродил по огромной площадке, жевал какие-то плоды, которые доставал из больших кадок своим удивительным хоботом и складывал, как в духовку, в свою пасть.
Сегодня Чцаль, побежала первой к знакомому им Матальпитцлатиу. Он как раз провожал большую семью: высокая худая женщина в бежевой рубашке из толстой хлопковой ткани, со знакомым всем вокруг символом красного ягуара, трое мальчишек разного возраста, но в одинакового покроя и цвета рубашках, и маленькая девочка, которая очень походила на дочь Авицтлиу манерой поведения.
– Здравствуй, Матальпи! – громко пропищала Чцаль, когда другая семья ушла.
– Здравствуйте, уважаемая Чцальчиуатль! – поприветствовал девочку смотритель.
– А слоник снова один? – спросила она.
– Давайте подождём, уважаемая дочь воина, и вы все вместе узнаете, – чуть прищурив глаза и улыбнувшись, ответил Матальпи.
Подошли Тлик и Атоя.
– Здравствуйте, уважаемая Атоячиуатль! – Матальпи улыбнулся ей и поклонился.
Они вместе направились к ограде.
Вдруг малышка Чцаль споткнулась, Тлик подхватил её, Матальпи тоже оказался рядом и удержал девочку. Атоя замерла на месте.
– Мама! Смотри! Новые тамботлу! Маленькие тамботлу! – звонко сказала Чцаль.
– Да, родная моя, эти дети зверя. – Атоя наклонилась к дочери и погладила её по светлым волосам. – А это их тамботлу-мама, видишь, она приглядывает за ними?
– Да, вижу. Как ты, мама! – сказала Чцаль. Тлик, стоявший рядом, просто кивнул.
Вокруг слонихи, весело мотая головами и хлопая ушами, как парусами на ветру, прыгали три слонёнка. Слониха немного нервничала, как показалось Атоячиуатль: та подёргивала хоботом, переступала своими тумбами-ногами и часто дёргала своими большущими ушами. Слонята не замечали этого, продолжали веселиться сами и радовать зрителей, которых теперь вокруг вольера набралось не меньше полусотни.
– А где тот слоник, с такой чёрненькой бороздкой на лобике? – спросила Чцаль.
– Тот слоник вернулся домой, на другой край, Чцаль, потому что все хотят домой, – ответил Атчтлиу, а смотритель Матальпи и жена воина Атоячиуатль переглянулись.