Здравствуйте, дорогие читатели.
Вы просили меня писать больше о позитивном — я вас услышал. Поэтому сегодня поговорим о любви.
У каждого есть такие фильмы, которые смотришь, и по коже бегут мурашки. Не от сюжета, а от какого-то еле уловимого ощущения честности со зрителем. Вот «Безымянная звезда» Михаила Козакова для меня — именно такое кино. Каждый раз кажется, что камера не снимала, а просто подглядывала за настоящими, живыми чувствами, которые рождались прямо там, на площадке.
История, начавшаяся с ожидания
Только вдумайтесь: Козаков увидел эту пьесу ещё совсем молодым, в 1956 году. И она так его зацепила, что он вышел из театра и сказал друзьям: «Когда-нибудь я сниму это кино». И носил эту мечту в себе почти десять лет! Это же какая вера должна быть в историю. Сценарий написал тогда ещё не очень известный Владимир Валуцкий (да-да, тот самый, что позже подарит нам «Место встречи изменить нельзя»), но денег на съёмки не было. Никто не верил, что такое тихое, негромкое кино вообще кому-то будет нужно.
Съёмки в душных павильонных
В итоге снимали практически на коленке, на «Ленфильме», почти без бюджета. Весь этот трогательный провинциальный городок, вокзал, дом учителя — всё было построено из простой фанеры. В павильонах стояла невыносимая жара, воздух от софитов можно было резать ножом, а актёры работали по 14–16 часов в день. Игорь Костолевский потом вспоминал:
«Мы выдыхались, но не могли остановиться. Казалось, что снимаем не фильм, а жизнь».
А Козаков был просто одержим деталями. Старые часы, пыльные лампы, даже тень на стене — для него всё имело значение. Он мог остановить съёмку на полдня, если ему казалось, что в кадре «воздух не дышит». Понимаете, что это значит? Это когда всё вроде бы правильно, но хочется избавиться от киношной наигранности. И он эту правду искал фанатично.
Когда на площадке родилась любовь
И вот в этой творческой, напряжённой атмосфере и случилось то, что сделало фильм бессмертным. Между самим Михаилом Козаковым и невероятной Анастасией Вертинской пробежала та самая искра, которую заметили все. Он смотрел на неё с таким восхищением, почти с обожанием, и говорил: «Ты и есть та звезда, которую ищет мой герой». А она, «снежная королева» нашего кино, всегда такая сдержанная, вдруг оттаяла и отвечала ему тем самым пронзительным взглядом, который мы потом увидели в фильме.
«Он был невероятно внимателен, — говорила она. — Всегда спрашивал, не устала ли я. Он был режиссёром, который слышит дыхание актёра».
На съёмках страсти кипели не только в кадре. Все вокруг замечали, что между Козаковым и Вертинской — не просто рабочие отношения. Он ею восхищался, ревновал особенно к Игорю Костолевскому, порой даже терял самообладание. Говорят, во время одной сцены Козаков не сдержался и шлёпнул её по щеке — так, что Вертинская заплакала прямо в кадре.
Этот роман не ушёл в газеты и не стал скандалом. Время было другое. Он весь остался на плёнке — в этих паузах, в этих взглядах, в том, как Мона и Марин просто смотрят друг на друга.
Как выбирали героев
Козаков, как большой режиссёр, сделал гениальную вещь. Он ведь сам хотел играть учителя Марина. Но понял, что будет слишком пристрастен, что личные чувства помешают работе. И пригласил на роль молодого, ещё «необстрелянного» Игоря Костолевского. И Костолевский не «играл» любовь. Он, кажется, на самом деле учился ей прямо в кадре, неловко, трогательно.
«Эта работа, — признавался он, — перевернула во мне всё. Я понял, что можно любить без слов».
Я ему верю.
Мастер своего дела
Козаков вообще не терпел фальши. Это, знаете, признак большого мастера. Он требовал от актёров проживать каждую сцену. Мог тихо подойти и сказать: «Не нужно слёз. Просто вспомни, как больно бывает, когда уходят». И актёр переставал играть, он начинал быть в этой сцене. Именно поэтому фильм и получился таким честным — без надрыва, без громких истерик.
Символика — в самом названии
И ведь само название — это гениально. Позволю себю поверхностную шутку: «Безымянная звезда» — это же не про астрономию. Это про тех людей, которые вспыхивают в нашей жизни, как комета, всё озаряют своим светом, а потом так же внезапно исчезают, оставляя тебя уже совсем другим человеком именно внутри.
Такой стала Мона для Марина Мироя. И такой, наверное, стала Вертинская для самого Козакова на тех съёмках. Наверное, у каждого из нас в жизни была такая своя «безымянная звезда».
После съёмок
После премьеры критики, как водится, умничали и спорили, называли фильм «слишком театральным». А простые люди просто влюбились в него. Сразу и навсегда. Потому что почувствовали — в нём есть правда. Для Вертинской эта роль стала одной из самых пронзительных. А для Костолевского — поворотной. Он потом говорил:
«После этой картины ко мне стали относиться как к человеку, а не просто актёру».
Сам же Козаков позже признался: «Я снимал её, как признание в любви. И, наверное, поэтому получилось». Что тут ещё добавишь?
Это кино не просто о чувствах. Оно о том, что настоящее чудо может родиться где угодно — даже среди фанерных декораций, в духоте и усталости. И может быть, именно за этим ощущением чуда мы к нему и возвращаемся.
А какие фильмы про любовь для вас самые настоящие? Напишите, пожалуйста, в комментариях, очень интересно вспомнить вместе.
Удачи вам и до встречи.
С уважением, Дмитрий.
Все факты и цитаты, использованные в статье, я взял из открытых источников, а также из архивных материалов и публикаций изданий «Звёзды СССР» и «Ностальгия».
Если вам понравилось, прочтите также мою прошлую статью: