Знаете, когда я выходила замуж, я мечтала о романтике. Шепот при свечах, совместные путешествия, страстные взгляды по утрам за завтраком. А получила… усыновление. Да-да, я не замужем, я усыновила взрослого чужого ребенка. Мне выдали свидетельство о браке, а тайный ордер на опекунство.
Мой муж – это такой большой, бородатый… ээээ… малыш. И сейчас у меня их два: одно – шести лет, второе – тридцати шести. И поверьте, со вторым иногда сложнее.
Я даже не заметила, как это произошло. Сначала это милое: «Дорогая, а где мои носки?». Я умилялась: «Ой, какой он у меня беспомощный!». А теперь это выглядит так. Он стоит посреди спальни, смотрит на шкаф пустыми глазами а-ля Бамблби из «Трансформеров» после пробоя системы и спрашивает: «А штаны?». Блин, они в шкафу! В том же месте, где были последние 10 лет нашей совместной жизни! Он смотрит прямо на них и не видит.
Моя жизнь – это бесконечный квест «Найди и принеси».
— Мам… то есть, дорогая, а пульт от телевизора не видишь?
— А зарядку от телефона?
— А мою синюю футболку?
Я уже жду, что он спросит: «А где мои телефон?», а сам мне с него и звонит.
Я не жена, я – живой голосовой помощник с функцией GPS. «Алиса, где паспорт?». Я не Алиса, я Настя! Но уже даже откликаюсь на «А где…?».
Быт с ним – это отдельный вид искусства. После его кулинарных минуток кухня выглядит так, будто там готовил не мужчина, а прошел небольшой ураган, который пытался пожарить яичницу. Вся посуда грязная, крошки повсюду, а на плите застыла капля масла и прижарились капли яйца, которые не попали в сковородку. И его знаменитая фраза: «Я убрал!». Да, убрал. Сковородку в раковину. А то, что она там одна, посреди всеобщего хаоса, как королева на троне из грязи, – это уже детали.
Самое удивительное – его избирательная слепота и глухота. Он не слышит, когда я прошу вынести мусор. Но он слышит, как в тишине на другом конце квартиры я еле слышно открываю пачку чипсов.
А его «помощь»! Это лучший способ заставить меня почувствовать себя полной дурой. Попросишь его помыть пол. Он помоет. А потом ты идешь босиком и понимаешь, что пол был не помыт, а лишь слегка увлажнен в отдельных, случайных точках. Карта сокровищ! И он такой довольный: «Сделал!». И ждет похвалы. И ты стоишь, смотришь на него, на этот липкий пол, и думаешь: «Похвалить тебя или развестись?».
Но самый пик моего материнства – это когда он болеет. Обычная простуда. Для меня – насморк и чай с лимоном. Для него – начало конца. Это лежачий больной с предсмертной аритмией. Он лежит на диване, издает предсмертные стоны и слабым голосом спрашивает: «Милая, а можно мне горячего чаю?». А в глазах читается: «Возможно, это моя последняя воля…».
И вот я уже несу ему чай, градусник, одеяло, поправляю подушку. Подхожу, трогаю лоб. А он хрипит: «Я жив?». Да, дорогой, жив. К всеобщему разочарованию.
В общем, дорогие мужья! Мы, ваши жены, очень вас любим. Но, пожалуйста, напоминайте себе, что жены вышли замуж за взрослого мужчину, а не усыновили большого ребенка. Потому что лично мое материнское сердце уже устало. И мои материнские инстинкты кончаются ровно в тот момент, когда, здоровый мужик, зовет меня из другой комнаты, чтобы спросить: «А что мы сегодня будем кушать?».
Открой холодильник, сынок! Там целый мир! Может, даже найдешь свои штаны.
Спасибо, пойду выносить мусор. Потому что если не я, то кто же?