Надежда проснулась, как обычно, рано в последние 9 месяцев – в пять утра. Малышка закряхтела в своей кроватке, а это значило – подъем, вперед и с песней. Надежда потянулась, вытряхнула из головы остатки сумбурного сна и взяла Веру на руки. Малышка явно выспалась в отличие от своей мамы, у которой мешки под глазами были уже размером с чайные пакетики, и улыбалась ей во весь свой почти беззубый ротик. Надежда не удержалась от нежности и тоже улыбнулась своему счастью. Подумать только, как долго она ее ждала. Загадывала желание на падающую звезду, на восходящее солнце и еще бог знает на что. Пока однажды не отложила в папку “Я подумаю об этом потом” и не начала жить свою жизнь просто так. И вот тогда, безо всяких предпосылок и по счастливой случайности она увидела долгожданные две полоски.
С тех пор усталость, недосып, детский плач и прочие штучки, связанные с материнством, вне зоны ее внимания. Ведь каждый день она смакует свою мечту – вот же она, прямо у нее в руках. Как это вообще возможно после стольких лет бесплодия? Наверное ответ знает кто-то наверху.
– Вернись лесной олень, по моему хотению… – замурлыкала она, отправляясь на кухню, чтобы приготовить завтрак для них двоих. Обычно она начинала утро с приветствия “Алисе” и просьбы рассказать о прогнозе погоды. Но сегодня эта ретро-мелодия ворвалась в ее голову, избавив от других мыслей. Она не ожидала, что помнит не только мелодию, но и слова. Откуда она ее знает? А впрочем, разве это важно? Отличная песня же. Вон и Верочка улыбается.
– Умчи меня, олень, в свою страну оленью, – припевала она, давая Вере первую ложку теплой каши. Дочка дергала ножками будто бы в такт, с удовольствием поглощая кашу. Надежда сделала глоток кофе – вот и утро наступило. Еще бы заставить себя сделать зарядку и можно идти в путь. Расписание ее было незатейливым: утром завтрак и прогулка, потом обед и сон (если повезет – совместный), затем снова прогулка и ужин. Она была даже рада. Столько лет безудержной погони за статусом деловой женщины на работе не прошли даром: она обзавелась не только дергающимся глазом от любого звонка, но и внушительных размеров финансовой подушкой. Сейчас она снова завела папку “Подумаю об этом потом”, но уже относящуюся к тому, что она будет делать после декрета – возвращаться в фултайм-график ей совсем не хотелось. Все, что ей хотелось – это заниматься своей доченькой и их счастливой рутиной.
К слову о ней. Надежда, наливая так и недопитый кофе в термокружку, усадила Веру в коляску и вышла из квартиры.
– Где сосны рвутся в небо, где быль живет и небыль, умчи меня туда, лесной олень.. – напевала она, закрывая дверь и нажимая кнопку вызова лифта.
Они вышли из дома. Подумать только – наконец-то лето! Череда дождей и мелкого снега заставили было утратить всякую надежду на тепло. За что первый летний месяц стали называть июбрем. Снег – летом. Да где такое видано? А сегодня налицо все признаки летушка: солнце светит так, что Надежда надела очки, птицы заливаются голосом Паваротти, деревья под дуновением легкого теплого ветерка уютно шуршат. Больше всего на свете она любила этот звук – шелест листвы. В нем можно услышать детство. Шалаш на дереве, тарзанка, поход на речку, отдых после прополки картошки… все в нем, в этом летнем шелесте.
Вера заерзала в коляске. Ей было скучно ехать в тишине. Тогда Надежда продолжила напевать непокидающую ее мысли мелодию. Никогда до этого дня она не пела “Лесного оленя”. Да, она прекрасно знала о существовании этой песни – советская классика, как-никак. Кажется, она слышала ее в каком-то фильме. Или во сне? А может, даже именно сегодня и слышала?
Наконец, она присела на лавочку в сквере. По тропинке неспешно прогуливались такие же мамочки с детьми или старики. Типичная картина утром в понедельник. На этот раз мелодия будто бы сама вырвалась из ее уст:
Говорят чудес на свете нет
и дождями смыт оленя след.
Только знаю, он ко мне придёт,
если веришь, сказка оживёт!
Вера довольно дрыгала ножками в такт. Ей явно нравилось, что ее мама неожиданно увлеклась пением. Но в этот момент Надежда повернулась и увидела, что они были уже не одни: рядом с ней сидела женщина лет 75-ти. Она тихонько утирала платочком слезы. Но тщетно: они текли у нее по щекам будто бы наперегонки. Она не в силах была их остановить. Тогда Надежда протянула ей еще один платок и аккуратно поинтересовалась: “Простите… Я могу вам чем-то помочь?”
Но старушка только помотала головой. Впрочем, спустя мгновение она тихо-тихо сказала куда-то мимо Надежды: “Это была наша песня”.
– Чья? – Удивилась Надежда. Меньше всего на свете она хотела расстроить кого-то своим пением. С другой стороны, ее успокаивало то, что слезы старушки вызваны явно не ее вокальными возможностями.
– Наша. Моя и его. Моего мужа. – Ответила старушка.
В конце концов все Надеждино и даже Верино внимание было обращено к этой сухонькой субтильной женщине с красивыми седыми волосами, собранными в косу, и ясными голубыми глазами: каждый размером с вишню, не меньше. Она посмотрела на девочек тепло, с благодарностью, и рассказала свою историю.
“Мы познакомились в 1972-м. В ДК тогда устраивали танцы. Яркая афиша, раскрашенная цветными карандашами, всю неделю висела у входа в Дом Культуры. А также еще одна – на нашем заводе неподалеку. Мы создавали детали для крупных машинных сооружений, чувствовали себя нужными народу винтиками, незыблемыми частями огромного механизма. Знаете, очень, на самом деле, приятное чувство – ощущать каждой клеточкой своего тела, что ты рожден не зря, что ты делаешь важное дело. Да еще и не один – с товарищами, на плечо каждого из которых ты можешь смело опереться в любую минуту, хоть трудную, хоть нет.
У меня было платье. Одно. Выходное. Я берегла его и надевала в исключительных случаях. К примеру, если удавалось урвать стоячие места у колонны в опере или на балете. Раньше такие продавали, вы знали? Я ходила с огромным удовольствием. Мои молодые крепкие ноги не знали усталости и сразу после смены на заводе несли меня стоять два, а то и три часа в театре. О, это было прекрасно!
Платье мне служило верой и правдой, когда нужно было выйти в люди. Оно было простенькое, но нарядное: синее, с острым воротником и плиссированным низом, короткое по тогдашней моде – и очень кстати, ножки у меня были прелестные! К платью прилагались остроносые туфельки небесно-голубого цвета, на низком каблуке.
В день, когда были объявлены танцы, я вошла в фойе ДК в этом платье. Молодая, красивая, с копной кудрявых волос и, кажется, уже заранее влюбленная – мне шел 23 год, мое сердце уже созрело.
И вот под потолком закружился диско-шар, диск-жокей поставил пластинку и заиграла она – та мелодия, которую вы только что с такой нежностью пели своей доченьке. Он сделал всего один шаг в мою сторону, и я его сразу заметила. Даже не так. Мое сердце его заметило, и мне понадобилась всего секунда, чтобы все понять. Этот его шаг в мою сторону стал судьбоносным. Мы танцевали в ту ночь не только под “Лесного оленя”. Конечно же нет. Мы не знали усталости – мы вообще не чувствовали ног. Все, что я помню – ощущение безмятежности и невесомости. Думаю, нечто подобное испытал в космосе Юрий Гагарин. Все было так ясно и так… просто. Он попросил номер моего телефона. Я дала номер общежития, в котором жила. А через два месяца мы поженились. Первый танец молодых был под эту песню. А затем и каждая годовщина знаменовала собой обязательный ритуал – поставить пластинку с “Оленем”. Бог не дал нам детей, но он подарил нам такую любовь, которая случается далеко не со всеми. Это мы поняли далеко не сразу, а только через годы, когда видели все больше раздоров в знакомых нам семьях, а то и немыслимое – разводы. Наша любовь не угасала с годами, а только лишь усиливалась. Любовь, которая не требовала доказательств или работы над ней. Любовь, которая просто с нами была. Будто чей-то подарок свыше, который мы принимали с благодарностью каждый день. Мы все делали вместе. У нас был маленький “Запорожец”, на котором мы объездили весь Кавказ. Мы ходили с палатками в горы. Мы брали уроки танцев. О, что мы вытворяли на танцполе, знали бы вы! Мы состояли в читательском клубе и устраивали жаркие дебаты на все темы на свете. Моим лучшим собеседником всегда был муж. А еще мы здорово умели вместе молчать. Вы знаете, это большое искусство – понимать друг друга без всяких слов. Я будто бы слышала его мысли, а он – всегда неизменно правильно истолковывал мои. А какие великолепные он делал пельмени, знали бы вы… Конечно, мы понимали, что однажды один из нас уйдет. Но втайне надеялись, что умрем в один день. Он умер раньше. Сегодня – ровно месяц, как я одна. Я не помню это чувство. Я не умею с ним жить. Я не знаю, как это делается. Каждый день я учусь заново дышать, понимаете? Я смотрю на ваше поколение и восхищаюсь – и даже немного завидую – вашему умению жить поодиночке. Быть, как это говорят, цельными. Я же всю жизнь была половинкой одного большого целого. И сегодня утром я встала и сказала вслух: “Любовь моя. Если ты рядом, если ты слышишь меня. Пошли мне знак, что я не одна. Что все это скоро кончится и мы снова будем вместе”. После этого я отправилась в парк и услышала нашу мелодию от вас…”
Вера давно уже спала в коляске, а Надежда не могла сдержать слез. Второй раз в жизни, после рождения Веры, она встретила настоящее чудо. Ведь это и правда так: с самого утра она напевала чуждую ей песню ради, получается, одной-единственной цели – чтобы эта песня стала весточкой для этой милой женщины. Она не знала, что сказать, поэтому спросила: “Как вас зовут?”
– Любовь, – ответила та. Затем встала со скамейки и улыбнувшись на прощанье, отправилась домой.
Вечером того же дня, возвращаясь после прогулки с Верой домой, Надежда стала случайным свидетелем беседы в лифте: “Помните ту милую женщину с 5-го этажа? Любовь Петровна? Сегодня умерла. Муж ее заждался…”
#рассказ
#любовь
#самиздат