Ну, вы же понимаете, как это сейчас заведено. Никакого этого старомодного "я пригласил, я и плачу". Считается, что это как-то унизительно, пахнет патриархатом и прочими страшными вещами. Мы оба с Лёшей работали, деньги у нас были свои, и с самого первого свидания мы установили железное правило: всё строго пополам. Не из жадности, нет. Как он тогда объяснил: "Так честнее. Никаких взаимных обязательств". Мы встречались уже месяца три, и до этого всё было гладко. Никаких ссор из-за финансов. Я даже гордилась этим нашим современным, взрослым подходом. Пока не случился тот самый ужин в небольшом заведении на окраине города.
Свидание напополам
Помню, что день у меня был просто ужасный. С утра аврал на работе, не успела даже нормально пообедать, к семи вечера у меня от голода под ложечкой сосало и кружилась голова. Мы договорились встретиться, и я чуть ли не умоляла его выбрать место поближе и попроще, лишь бы поесть побыстрее. Мы зашли в этот ресторан почти случайно — снаружи он казался уютным, не пафосным.
Сели за столик у окна. Я сразу схватила меню, глазами выискивая что-то пожирнее, какая уж там диета. Лёша, как всегда, не торопясь, изучал меню. Я в тот момент готова была съесть слона. В итоге заказали: мне пасту "Четыре сыра", ему — "Карбонару", салат "Цезарь" на двоих и, чтобы долго не ждать, тарелку чесночных гренок. Это было моё предложение, я прямо умоляюще сказала: "Давай что-нибудь перекусим, пока ждём, я умираю с голоду".
Их принесли первыми. Боже, как они пахли! Этот хруст, этот аромат чеснока и трав, золотистое оливковое масло… Я, кажется, забыла обо всём на свете. Сначала съела одну, почти не жуя, потом вторую, третью… Я думаю, в итоге на моей совести было четыре штуки. Лёша тоже не отставал, но он ел медленнее, размазывая масло по тарелке кусочком хлеба. Мы болтали, я наконец-то расслабилась, голод утолила, мир снова казался прекрасным и дружелюбным местом. Всё было идеально. Прямо вот совсем. Я даже подумала, глядя на него: "А ведь он действительно классный. Внимательный, умный. И в этом нашем равноправии есть свой кайф — никаких лишних ожиданий, всё по-честному, как с настоящим партнёром". Я чувствовала себя современной, независимой женщиной, которая сама за всё платит, и мне это даже нравилось.
Математический марафон
Всё начало рушиться в тот самый момент, когда ужин подошёл к концу. Мы все доели, я откинулась на спинку стула, чувствуя приятную сытость и усталость. Было хорошо. По-настоящему. И вот подходит официант, тот самый, улыбчивый паренек, и с лёгким поклоном ставит на стол ту самую чёрную, кожаную папку с чеком. Я, не задумываясь, потянулась к своей сумочке. Правила есть правила. Я уже мысленно прикидывала, сколько будет моя половина, округляя в большую сторону, чтобы было проще.
И тут Лёша произнёс своим самым спокойным, деловым тоном, тем самым, которым он обычно рассказывал о рабочих проектах:
– Погоди, я быстро всё подсчитаю точно.
Он взял чек, как будто это был важный финансовый отчёт, и достал из кармана телефон. Не просто чтобы посмотреть время, а целенаправленно открыл приложение "Калькулятор". Я впервые заметила, с какой лёгкостью он это сделал, будто это была привычная, отработанная процедура. Его лицо стало сосредоточенным, брови слегка сдвинулись, взгляд приковался к экрану.
– Так, – начал он, и его палец завис над виртуальными кнопками. – У меня "Карбонара" – 680. У тебя "Четыре сыра" – 720. Со салатом всё просто – 450, делим пополам, получается по 225 с каждого.
Я согласно кивнула, достав из сумки кошелёк. Всё было логично и справедливо. Я уже собралась отсчитать деньги, как Лёша внезапно поднял руку, жестом останавливая меня.
– Стой, – сказал он, и его голос приобрёл новый, слегка педантичный оттенок. – А теперь гренки. Они стоят 290 рублей.
Я смотрела на него, сначала не понимая. Мы же их ели вместе, заказали на двоих, что тут делить? Но Лёша уже погрузился в вычисления с видом первооткрывателя, решающего сложную математическую задачу.
– Ты съела, если я не ошибаюсь, четыре штуки, – продолжил он, не глядя на меня. – Я съел три. Я точно помню, ты взяла четвёртую, когда я уже доел свою последнюю. Всего, значит, семь гренок.
Вот тут меня будто обдали ледяной водой. Он не просто заметил – он скрупулёзно подсчитал и запомнил, кто сколько кусков хлеба съел. За обычной дружеской беседой он вёл учёт потребления чесночных гренок.
– Следовательно, – его голос звенел от неподдельного интереса к процессу, – стоимость одной гренки: 290 делим на 7… получается 41,4… Округляем в большую сторону, для простоты, пусть будет 41,5 рубля.
Я сидела, не в силах оторвать от него взгляд, и чувствовала, как по мне расползается странное, липкое онемение. Ресторан, приглушённый свет, доносившийся с кухни звон посуды – и этот человек, с абсолютно серьёзным видом, высчитывал стоимость каждого кусочка хлеба с чесноком с точностью до десятых копейки.
– Тебе четыре штуки, – выводил он итог своей титанической работы, – это 166 рублей. Мне три – 124,5, округляем до 125.
Это заняло добрых семь минут. Официант за это время подходил к нашему столику раза два. Он задерживался рядом, бросал на нас с Лёшей недоумённый взгляд, видя, как тот увлечённо тыкает в телефон, а я сижу с каменным лицом, глядя в одну точку. Парень что-то бормотал и отступал, так и не решившись прервать наш "финансовый аудит". А Лёша в это время складывал, вычитал, сверялся с чеком, полностью погружённый в мир идеальных цифр, где не было места ни голоду, ни атмосфере, ни простой человеческой спонтанности.
Момент истины
Он, наконец, поднял на меня взгляд. И я увидела в его глазах не злой умысел, не скупость, а чистую, незамутнённую уверенность в своей правоте. Он даже чуть улыбнулся, довольный точностью своих вычислений.
– Итого с твоей стороны, – торжественно провозгласил он, отодвигая телефон, чтобы я могла увидеть итоговую цифру, – 720 за пасту, плюс 225 за салат, плюс 166 за гренки. Итого 1111 рублей. Со скидкой на моё округление в большую сторону по гренкам.
Он произнёс это так, как будто сделал мне подарок. Как будто его "округление в большую сторону" было актом невероятной щедрости, о котором можно было бы слагать легенды.
Я молча, не глядя на него, открыла свой кошелёк. Движения мои были медленными и точными, как у автомата. Я достала тысячу рублей. Потом стала искать мелочь. Достала сто рублей, затем десять. И ещё одну. Я положила купюры и монеты аккуратной стопочкой прямо перед ним на стол, рядом с его телефоном. Звон монеты о деревянную столешницу прозвучал невероятно громко.
Только тогда я подняла на него глаза.
– Всё чётко, – пробормотал он, глядя куда-то мимо меня, на стену.
В его голосе я впервые услышала неуверенность. Не раскаяние, нет. Скорее, смутное понимание, что праздник по поводу удачно проведённых математических операций был, возможно, немного неуместен.
– Да, – выдохнула я, и моё слово прозвучало плоским и безжизненным, как стук той самой монеты о стол. – Всё очень чётко.
Неловкое прощание
Мы поднялись и молча пошли к выходу. Официант, поймав мой взгляд, пожелал нам хорошего вечера,. Мы вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и влажным, после духоты ресторана он обжёг лёгкие. Я непроизвольно передёрнула плечами, не столько от холода, сколько от внутренней дрожи, которая никак не хотела утихать.
Мы стояли на тротуаре.
– Такси сама вызовешь? – спросил он, наконец, прерывая мучительную паузу. Его голос прозвучал неестественно громко.
– Да, сама, – ответила я, не глядя на него, уставившись на экран телефона. Пальцы скользили по стеклу, находя приложение. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз.
Мы простояли так ещё минуту, может, две. Это было самое длинное молчание в моей жизни.
– Ладно, пока, – сказал он, и в его голосе слышалось облегчение от того, что этот неловкий момент подошёл к концу.
– Пока, – ответила я так же коротко.
Моё такси подъехало первым. Я открыла дверь, села на заднее сиденье, запахло ароматизатором. Я не оглянулась, когда машина тронулась. Просто прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как мелькают за окном огни витрин, рекламные щиты, тени людей.