Визионер Проханов замечает: а что же тогда остановило Лемнера? И отвечает: нечто внутри него. Его же субъектность его и остановила на пути к Москве. Что-то внутреннее. А может быть, и явление, подобное тому, которое увидел Савл на дороге в Дамаск. Проханов считает, что это было эпифания самой Матери Истории.
Дугин то ли не читал роман Александра Проханова «Лемнер» (прототип главного героя – создатель Частной военной компании «Вагнер» Евгений Пригожин), то ли сознательно перевирает его содержание. Прежде всего, события имевшие место после явления. Савл, которому по дороге в Дамаск явился Христос, согласно главе 9 «Деяний Святых апостолов» смирился и подчинился ему (впоследствии став апостолом Павлом).
«Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим. Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба.
Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня?
Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна.
Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать.
Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя.
Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск».
Лемнер поступил совершенно наоборот, но бойцы отказались ему подчиняться, получив приказ президента:
«Огромная, поднебесная женщина распахнула руки, в огненном одеянии, с гневно раскрытым ртом преграждала дорогу.
— Вперёд! — хрипел Лемнер. — Убью!
Женщина превратилась в бурю, смерч, в рёв неба и трясенье земли. Из бури в Лемнера летели голубые молнии. Слепящий, до неба, столп света шёл на него, касался бэтээра, плавил броню. Граница московских земель, пограничное кольцо Оки пылало, стреляло, осыпало Лемнера чудовищными огнями.
Ужас Лемнера был непомерный. На него ополчился космос, били яростные кометы, жгли ядовитые радуги. Раскрылась небесная печь, сыпала ему на голову пылающие угли. Он закрыл глаза, сжал ладонями танковый шлем. Его бил колотун. Он замерзал среди огней. Сердце превратилось в красную глыбу льда. От дыхания хрустели и ломались лёгкие. На мгновение он умер. Побывал в неописуемом и ужасном мире, который был изнанкой мироздания, полным жутких существ и видений. И воскрес, вернулся в подлинный мир, забывая адские видения и сущности.
Колонна стояла. Трасса была пустой. Впереди туманился Серпухов. Ока подо льдом тянулась лентой на дне долины.
На бэтээре рядом с люком сидел Вава, приобнял пулемёт, вольно, удобно. Среди стальных ромбов, металлических скоб ему было удобно, как в мягком кресле.
— Почему стоим? — оглушённо спросил Лемнер.
— Я приказал.
— Сдурел? Продолжить движение! — Лемнеру было трудно говорить. Казалось, на лбу вздулась громадная шишка, мешала понимать.
— Нет, командир. Разворачиваю колонну.
— Спятил? Продолжить движение! — Лемнера ещё бил колотун. На лбу набухала кровавая шишка. В небе, где бушевала огненная женщина, зияла бесцветная пустота. Казалось, из неба изъяли воздух и свет.
— Извини, командир. Приказ развернуть колонну и вернуться в места дислокации.
— Чей приказ? — Лемнер ошалело смотрел на губастое, сизое от ветра лицо Вавы, в его холодные серые глаза.
— Приказ Верховного главнокомандующего Президента России.
— Какого, к чёрту, Президента? Я — Президент! Я — Верховный! Я — государь!
— Приказом Президента ты, командир, отстранён от должности. Мне приказано арестовать тебя и доставить в Москву.
— Ах, ты сука! Купили? Продал меня? — Лемнер кинул руку на кожаную кобуру, торопясь достать золотой пистолет. Кобура была расстёгнута и пуста. Золотым слитком пистолет сиял в кулаке Вавы.
— Хорош, командир, отстрелялся.
— Я тебя повешу на первой берёзе!
— Командир, когда были пацанами, ты меня не убил. Не стану тебя арестовывать и не доставлю в Москву. Там тебя будут судить как изменника и, скорее всего, расстреляют. Я тебя отпущу, командир. Беги. Россия велика, авось, не найдут.
Лемнер обессилел. Оборвалась пуповина, соединяющая его с неиссякаемой энергией мира. Прошёл его колотун, прошёл ужас. Он остывал, начинал плохо видеть, глох. Знал, что случилось непостижимое несчастье, и не хотел его постигать. Он был глубокий старик, в ком остывала жизнь в её последнем затухающем вздохе. Прежняя, огромная, яростная, казавшаяся бессмертной жизнь была отсечена от него, существовала отдельно, не принадлежала ему».
В финале же выясняется, что мятеж был спровоцирован самим президентом с помощью любовницы Лемнера, кремлёвской гадалки Ланы. Которая затем отравила незадачливого бунтаря:
«Он лежал на лавке и смотрел на Лану. Её лицо освещала стоящая на полу лампа. Подбородок был яркий, губы казались ярко-вишнёвыми, лоб был в тени, и глаза, окружённые тенью, ярко сверкали. Лицо её было незнакомым, но по-прежнему родным и прекрасным.
Они молчали. Он тихо спросил:
— Ты меня отравила?
— Это не больно.
— Ты моя жена, мать моего ребёнка.
— Нет никакого ребенка. Не было зачатия.
— Ты кто?
— Я та, кого послал к тебе Президент. Ты выполнял его замысел. Я помогала тебе исполнить замысел Президента.
— Замысел исполнен?
— Да.
— Мне хорошо, легко. Так легко не быть. Поцелуй меня.
Лана наклонилась и поцеловала его.
— Ты мой пригожий.
Её деревянный ковш погрузился в него и вычерпал ту зимнюю ночь на даче, когда втроём, с мамой и папой, выламывали пластинки льда из железной бочки и смотрели на синюю луну. Он держал тающую льдинку, она была голубой, и он любил голубую луну, и маму, и папу, и то таинственное, чудесное, что ожидало его.
Он почувствовал боль в сердце. В груди распустился красный, с сочными лепестками георгин. Боль была нестерпима. Цветок осыпался и пропал.
Лемнер лежал на лавке. По избе летали прозрачные светляки. Лана сидела недвижно. У её ног горела керосиновая лампа. Лана сидела недвижно час, другой. Дрова прогорели, угли дышали, покрывались сизым пеплом и опять разгорались. Лана тихо запела, бессловесное, русское, одну из песен Чичериной о войне, завыла, по-деревенски, по-бабьи, как рыдают на деревенских погостах. Умолкла, недвижно сидела, пока не начало светать.
Когда рассвело, на озеро у самой избы сел пятнистый вертолёт с красной звездой. Из вертолёта вышел офицер в камуфляже с полковничьими погонами и врач с саквояжем. У полковника были прямые, сросшиеся на переносице брови и маленькие мексиканские усики. Они вошли в избу. Лана поднялась.
— Полковник, можете доложить Президенту, что проект «Очищение» завершён.
Врач наклонился над Лемнером, щупал сонную артерию, искал на запястье пульс.
— Фиксирую смерть, — сказал врач.
Лана плотнее закуталась в шубу, погасила лампу, подхватила сумку. Все трое покинули избу и пошли к вертолёту».