После того как в середине сентября 1939 года сам Брест и Брестская крепость были заняты 19-м моторизированным корпусом вермахта под командованием генерала Гудериана и к городу подошли части 29-й танковой бригады комбрига Кривошеина, между советской и германской стороной начались переговоры о передаче города и стоящей на его страже цитадели.
Переговоры эти продолжались больше суток и вот, наконец, около 10 часов 22 августа 1939 года немецкий флаг был спущен под звуки военного оркестра и начался "исход" войск вермахта из города. Первой Брест покинул 76-й пехотный полк, а во второй половине дня все немецкие войска были выведены из города, который заняли советские войска.
И всё бы ничего, но Гудериан, руководивший передачей Бреста советской стороне, настаивал на проведении совместного военного парада. Согласно его планам, прохождение маршем советских и немецких войск должно было стать кульминацией этого акта, однако Кривошеин был против.
20 сентября 1939 года он получил приказ командующего 4-й армии В. И. Чуйкова о занятии города Брест и Брестской крепости. Для того, чтобы исполнить это распоряжение и успеть вовремя оказаться в нужном месте, танковой бригаде предстояло совершить 120-километровый ночной бросок из Пружан, где она тогда находилась.
Утром 21 сентября советские танки подошли к Бресту с северной стороны. А в 14:00 начались переговоры с Гудерианом, на которые Кривошеин отправился в одиночку. И поскольку оба командующих хорошо знали французский язык, то переговоры, затянувшиеся до вечера, проводились именно на нём.
Гудериан, ссылаясь на договорённости с высшим командованием, предложил провести совместных парад немецких и советских войск. Но Кривошеин, сославшись в свою очередь на то, что его бойцы устали во время ночного марша да и вообще не слишком подготовлены к подобного рода мероприятию, принялся отказываться. Немецкий командующий продолжал настаивать и советский комбриг в конце концов пошёл ему на уступку.
Он согласился на то, чтобы в 16 часов следующего дня части корпуса Гудериана покинули город в походной колонне и с развевающимися штандартами в то время как части РККА войдут в Брест также пехотным строем и остановятся на улицах дабы своими знамёнами отсалютовать проходящим мимо немецким войскам. И что всё это действие будет проходить под звуки военных маршей. Словом, это должно было быть что-то вроде совместного парада "на минималках".
Гудериан согласился на вариант, который предложил ему Кривошеин. Однако тут же поспешил заметить, что он будет стоять на трибуне вместе с ним и приветствовать проходящие мимо части.
Завершив переговоры, Кривошеин распорядился блокировать железную дорогу и подготовить к параду 4-й батальон, а также бригадный оркестр. И вот как он сам описывал состоявшееся на следующий день прохождение войск:
"В 16:00 я и генерал Гудериан поднялись на невысокую трибуну. За пехотой пошла моторизованная артиллерия, потом танки. На бреющем полёте пронеслось над трибуной десятка два самолётов. Гудериан, показывая на них, пытался перекричать шум моторов:
— Немецкие асы! Колоссаль! — кричал он. Я не удержался и тоже крикнул в ответ:
— У нас есть лучше!
— О, да! — ответил Гудериан без особой радости.
Потом опять пошла пехота на машинах. Некоторые из них, как мне показалось, я уже видел. Очевидно, Гудериан, используя замкнутый круг близлежащих кварталов, приказал мотополкам демонстрировать свою мощь несколько раз … Наконец, парад закончился."
Гудериан же отзывался о передаче Бреста советской стороне следующим образом:
"В качестве вестника приближения русских прибыл молодой русский офицер на бронеавтомобиле, сообщивший нам о подходе их танковой бригады. Затем мы получили известие о демаркационной линии, установленной министерством иностранных дел, которая, проходя по Бугу, оставляла за русскими крепость Брест; такое решение министерства мы считали невыгодным. Затем было установлено, что район восточнее демаркационной линии должен быть оставлен нами к 22 сентября. Этот срок был настолько коротким, что мы даже не могли эвакуировать наших раненых и подобрать повреждённые танки. По-видимому, к переговорам об установлении демаркационной линии и о прекращении военных действий вообще не был привлечён ни один военный. В день передачи Бреста русским в город прибыл комбриг Кривошеин, танкист, владевший французским языком; поэтому я смог легко с ним объясниться. Все вопросы, оставшиеся неразрешёнными в положениях министерства иностранных дел, были удовлетворительно для обеих сторон разрешены непосредственно с русскими. Мы смогли забрать всё, кроме захваченных у поляков запасов, которые оставались русским, поскольку их невозможно было эвакуировать за столь короткое время. Наше пребывание в Бресте закончилось прощальным парадом и церемонией смены флагов в присутствии комбрига Кривошеина."
Вместо заключения
Но всё-таки, зачем же Гудериан так упорствовал на необходимости проведения совместного парада в Бресте во время передачи самого города и Брестской крепости советской стороне? И было ли то мероприятие, которое в конце концов состоялось, настоящим парадом?
Далеко не все историки соглашаются с тем, что прохождение строем немецких и советских войск по улицам Бреста было настоящим парадом - таким, каким он должен был бы быть в соответствии со строевым уставом РККА от 1938 года. По мнению российского историка Олега Вишлёва, это вообще было "церемониальным выводом немецких войск под наблюдением советских представителей".
Другие историки зашли ещё дальше в своих предположениях и утверждают... что 22 сентября 1939 года в Бресте не было не то что парада, но и церемониального вывода немецких войск. И что все фотографии, на которых было запечатлено то мероприятие - это не более, чем... фотомонтаж.
Однако, последнее утверждение представляется слишком сильным, поскольку парад в Бресте не был единичным случаем. Если верить информации, появившейся в ряде исторических работ в 1980-1990-е годы, совместные советско-германские парады проводились в Гродно, Пинске и ряде других городов ещё до капитуляции Варшавы. А парад в Гродно, на минуточку, принимал сам Чуйков лично.
Целью же подобных мероприятий, на которых особенно настаивала именно немецкая сторона, было желание "побряцать оружием" перед советским командованием дабы показать на данный момент ещё союзнику всю военную мощь вермахта и дать тем самым понять, что с Германией лучше не ссориться.
Получилось ли это у Гудериана и других немецких генералов? Отчасти, да. Только вот советские командиры, принявшие участие в таких вот совместных парадах, вряд ли были напуганы прошедшими перед ними частями вермахта, а, скорее, отнеслись к демонстрации немцами военной силы как к пустой браваде и к неумеренному хвастовству. А кое-кто, подобно комбригу Кривошеину, даже вступился за честь советского оружия, говоря, что "У нас есть лучше!"
Интересно и то, что уже в начале Великой Отечественной войны, когда Брестская крепость встала почти непреодолимой преградой на пути войск вермахта, многие из немецких вояк вспомнили о том, что некогда этот город и эта цитадель уже находились у них в руках и жалели о том, что некогда сами же отдали их советской стороне.
Так, Алоиз Шефер, майор 10-й моторизованной Баварской пехотной дивизии, так писал в письме домой, написанном уже в 1941 году:
"Милая Хедвиг! Я приветствую тебя и наших детей в тот момент, когда бомбардировщики над нами с рёвом уносятся вперёд, тысячи стальных орудий немецкой артиллерии направлены за Буг на русские большевистские позиции, а пехота и танковые войска ожидают, чтобы высадиться и атаковать Советский Союз. Это начало битвы, которую я всегда предсказывал и которая рано или поздно должна была произойти. Трагично, что земля, на которую мы сейчас возвращаемся с оружием в руках, уже была в нашем владении в 1939 году, но мы должны были сами передать её большевикам. В Брест-Литовске даже прошёл по этому поводу совместный (!) парад…"
