Представьте себе место, где всё. Абсолютно всё, что может позволить себе мужчина с неограниченным бюджетом, властью над половиной известного мира и полным отсутствием моральных ограничителей. Где вино льется рекой, а в бассейнах, выбитых прямо в скале, плещутся не нимфы, а самые желанные патрицианки Рима. Где за обедом решают судьбы провинций, а после — вершат судьбы самих богов, предаваясь порокам, названия которым уже стерлись из памяти истории.
Это не сценарий нового блокбастера. Это был реальный курорт. Байи. Античный прототип Лас-Вегаса, Монако и Ибицы, скрещенных в одном флаконе и приправленных серными испарениями вулканов. Сюда сбегал от скуки республики, а затем и империи, весь цвет Рима. Цезарь закладывал здесь виллу, Нерон, говорят, прикончил собственную мать, а Калигула… О, Калигула! Этот парень устроил здесь такое, что даже спустя два тысячелетия это вызывает одновременно оторопь и скупое мужское восхищение масштабом безумия. Легенда гласит, что он, чтобы посрамить предсказание о том, что он станет императором только «когда конь станет консулом, а он перейдет залив пешком», приказал построить мост из кораблей длиной в три километра и проскакал по нему на своем скакуне в доспехах Александра Македонского. Этакий древнеримский заезд на тачке по набережной, только с бюджетом всего флота.
А потом земля вздохнула. Везувий, тот самый, что стер Помпеи, поиздевался и над Байями. Не пеплом, а серией землетрясений. Он буквально утопил этот «гавань порока», как непослушный ребенок топает игрушку в ванной. Сто метров берега ушли под воду, утянув за собой на 5-10 метровую глубину мозаики, колонны, статуи и, я уверен, несметное количество пустых амфор и растерянных сандалий, забытых в спешке.
И вот, спустя века, археологи взялись за это дело не с лопатами, а с гидроакустикой. Представьте сонар, который прощупывает дно звуковыми волнами, как узист печень после новогодних праздников. Пик-пик-пик — и вот уже на мониторе проступают не просто камни, а цифровая карта былого разврата. Они не ныряют в темную воду, они сканируют память самой земли. Это по-мужски технологично и уважительно — не совать нос в чужой бардак, а аккуратно составить его схему.
Что чувствуешь, глядя на эти снимки? Легкую зависть. Не к порокам, нет. А к той абсолютной, брутальной свободе. Эти люди не думали о ипотеке, о квартальных отчетах и о том, что скажут соседи. Они просто брали от жизни всё, потому что могли. И их «всё» было настолько грандиозным, что даже боги, если верить легендам, отворачивались от них в сторону.
Но тут же накатывает и вторая мысль, отрезвляющая и мудрая. Мораль этой истории не в том, что разврат — это плохо. Мораль в том, что ничто не вечно. Особенно — земля под ногами. Самый крутой курорт, самые грандиозные виллы, самые безумные императоры… и всё это оказывается на дне морском, превратившись в унылые, но оттого не менее прекрасные, руины, по которым плавают туристы с трубкой и маской.
Это лучшая притча о тщете всего сущего. Байи — это напоминание, высеченное не в камне, а утопленное в воде. Можно построить себе рай на земле, можно позволить себе абсолютно всё, но однажды планета просто пожмет плечами — и твой «рай» станет подводным парком для дайверов.
Так что, поднимая бокал за что-то хорошее, я теперь всегда мысленно чокаюсь с призраками Байи. Не для того, чтобы перенять их привычки, а чтобы помнить: настоящая роскошь — не в золотых статуях и не в оргиях. А в том, чтобы твердо стоять на ногах и знать, что земля под тобой — надежна. А всё остальное — дело наживное и, как показывает история, очень даже топкое.