Евстратий Постник и еврейское присутствие в Киевской Руси
Слово о преподобномученике Евстратии Постнике входит в состав Патерика Киевского Печерского монастыря, а именно в цикл рассказов, составленный печерским пострижеником Симоном, епископом Владимиро-Суздальским (1214/15—1226), для печерского же постриженика Поликарпа.
В большинстве редакций Патерика Слово читается под особым заголовком: «О блаженем Евстратии Постнице» (в Кассиановской 2-й редакции — «Слово 16-е»). Однако в Арсениевской редакции, в частности в древнейшем Берсеневском списке 1406 г., заголовок опушен и Слово присоединено к предшествующему Сказанию епископа Симона «О святых черноризцах Печерских». Здесь текст Слова вводится фразой, отсутствующей в остальных редакциях Патерика: «И ина такова обрящеши, брате Поликарпе, в Житии святаго Антония, к нему же прииде от Киева некто...»
На этом основании делают вывод о том, что Слово о Евстратии, равно как и связанное с ним по сюжету и следующее далее Слово о Никоне черноризце (Никоне Сухом), полностью или частично заимствовано Симоном из несохранившегося Жития преп. Антония, основателя Печерского монастыря.
Точнее, впрочем, следует говорить о том, что в Житии преп. Антония имелись какие-то сведения о Евстратии, не более того. В то же время очевидно, что в основе повествования Симона лежал некий письменный источник; условно, для удобства изложения, будем называть его Житием св. Евстратия.
Сюжет Слова о Евстратии известен. Печерский инок, киевлянин, до пострижения, вероятно, богатый человек, но постник «от младых ноготь», был пленен «безбожными агаряны» (половцами) и продан в рабство некоему еврею из Корсуня (Херсонеса). Вместе с ним было продано 50 человек — «от манастырьскых работник 30, от Киева 20».
Во время путешествия в Крым Евстратий призывал товарищей по несчастью не быть «отметниками своего обета», но лучше принять смерть за Христа. От голода и жажды пленники погибли: спустя 14 дней в живых остался один Евстратий — исключительно благодаря постоянным навыкам в постничестве. Работорговец обвинил Евстратия в гибели своего «товара» и решил предать его мучительной смерти. «Когда же настал день Воскресения Христова, поругание сотворил святому Евстратию... и пригвоздил к кресту».
Иудеи обещали сохранить жизнь блаженному в том случае, если он примет их веру. Евстратий провел на кресте 15 дней, обличая иудеев и предсказывая им скорую гибель. «Слышав же сие жидовин... и, взяв копье, пронзил его, и тако предал душу свою Господу». Тело святого было брошено в море, «идеже множество чудес сотворяется»; мощи, однако, несмотря на все усилия, найдены не были.
Уже вскоре предсказание святого исполнилось. «Весть была от царя на жиды в тот же день, да будут изгнаны все жиды, имущество у них отымут, а старейшин их убьют».
Автор Слова о Евстратии объясняет и причины необычайной активизации иудеев в Херсонесе, обнаруживая знакомство с внутриполитической обстановкой в Империи:
«Случилась же такова вещь. Некто от жидов крестился, богат и храбр вельми, и того ради приблизил его к себе царь, по прошествии немногих дней назначил его епархом. Он же, получив сан, в тайне был отступником Христа и его веры, и дал дерзновение жидам по всей области Греческого царства, да покупают христиан в рабство себе. Обличен же был нечестивый сей епарх, и убиен был, по слову блаженного Евстратия, и с ним бывшие тут жиды, которые зимовали в Корсуни. И имение отняли у того жидовина, который замучил блаженного, а самого повесили. Окаянные же жидове, видя чудо страшное, крестились».
Этот рассказ представляет для историка интерес во многих отношениях. Здесь сохранились уникальные сведения, касающиеся не только русской истории, но и истории стран и народов, сопредельных Руси, — Византийской империи в целом, Крыма (Херсонеса), половцев, византийских евреев. Сообщаются подробности о херсонесской торговле, в частности, о работорговле, которую вели половцы и еврейские купцы. На основании Слова можно делать выводы и о литературных связях между византийским Крымом и Русью, поскольку Житие св. Евстратия, как считают, написано было в Крыму и, возможно, первоначально на греческом языке.
Здесь мы рассмотрим, главным образом, те сюжеты Слова, которые имеют отношение к истории крымских (и шире — византийских) евреев в конце XI в. Эти сюжеты представляют прямой интерес и для истории собственно Руси. Дело в том, что Слово о Евстратии определенно указывает на возможность контактов между иудеями Крыма и населением древней Руси, в том числе и в религиозной сфере. Я имею в виду прежде всего те фрагменты Слова, где говорится о попытках иудеев склонить Евстратия в свою веру. «Ныне насытися законныа пища (то есть прими закон наш. — А. К.)… да жив будешь», — обращаются они к уже распятому мученику; еще раньше Евстратий призывает своих товарищей: «Не будем отметниками своего обета», — вероятно, предполагая, что такие «отметники» могут найтись.
Возникает естественный вопрос: не являются ли приведенные фразы из Слова агиографическим преувеличением, данью традиции и жанру? В какой степени можно доверять показаниям этого источника и можно ли, действительно, на его основании делать вывод о пропаганде иудейского прозелитизма в Крыму в конце XI в., в том числе, и направленного на Русь? Закономерен и такой вопрос: действительно ли имели место сначала резкая активизация иудеев в Византии, а затем массовые антииудейские выступления на территории Империи, о которых рассказывается в Слове?
На первый из этих вопросов, очевидно, может быть дан утвердительный ответ. Да, перед нами, несомненно, текст антииудейской, полемической направленности. Но это ничуть не умаляет его ценность как исторического источника. Ибо за агиографическим преувеличением явно скрываются реалии времени и политической ситуации.
Специальный анализ Слова о Евстратии в свое время предпринял ведущий отечественный византинист Геннадий Григорьевич Литаврин (1925—2009). Он не касался поставленных выше вопросов. На основании рассмотрения других сюжетов, прежде всего о торговле пленниками-христианами, и привлекая византийские источники, автор пришел к выводу о достоверности древнерусского Слова. Расправу над евреями в Херсонесе, толчком к которой стала гибель Евстратия, историк связывал с излишне ретивым исполненном херсонитами предписаний специальной новеллы византийского императора Алексея I Комнина о запрещении обращать в рабство свободных христиан (1095 г.).
Я полагаю, что в развитие основного вывода Г. Г. Литаврина — о достоверности, в основном, сведений Слова о Евстратии — следует привлечь еще ряд источников, прежде всего еврейских. Использование их позволит несколько по-иному взглянуть на события, происходившие в Херсонесе до и после гибели преп. Евстратия, включить их в контекст общеевропейской (а не только внутривизантийской) ситуации того времени.
Прежде всего, уточним хронологию описываемых событий. Обстоятельства и время пленения преп. Евстратия выясняются из текста «Повести временных лет». В летописной статье 6604 г. сообщается о нападении половецкого хана Боняка на Киево-Печерский монастырь, в ходе которого несколько иноков было убито, а монастырь подвергся страшному разграблению. Нет сомнений, что Евстратий, как и пострадавший одновременно с ним Никон Сухой и другие, попал в плен к половцам именно в результате этого набега: только в этом случае число пленников «от манастырьскых работник» могло превысить число остальных пленников-христиан.
Летопись называет точную дату захвата монастыря: «в 20 [день] того же (июля. — А. К.) месяца, в пяток». Сложность, однако, заключается в том, что в 1096 г. (6604-м мартовского стиля) 20 июля приходилось не на пятницу, а на воскресенье; на пятницу же этот день падал в 1095 г. Соответственно, было высказано предположение, что статья 6604 г. частично датируется т. н. ультрамартовским стилем, то есть речь в данном случае идет о событиях июля 1095 г. (бóльшая часть статьи 6604 г., несомненно, мартовская и соответствует 1096 г.).
Однако реконструкция хода русско-половецкой войны 1096 г. показывает, что набег Боняка («второй», по летописи), скорее, все же относится к лету 1096 г. (может быть, к 20 июня — действительно, пятнице — по конъектуре, предложенной А. А. Шахматовым).
Итак, примем, что Евстратий попал в плен летом (в июне?) 1096 г. Осенью того же года он, вероятно, оказался в Херсонесе. В таком случае, его гибель может быть датирована весной (на Пасху) следующего года. Пасха в 1097 г. пришлась на 5 апреля; скончался же Евстратий, согласно его патериковому Житию, на 15-й день после распятия, т. е. 19 апреля.
Время пребывания преп. Евстратия в херсонесском плену — осень 1096-го — весна 1097 г. — совпадает с исключительно важным моментом в истории Византийской империи, а именно с первым натиском крестоносцев, двигавшихся через ее территорию в Малую Азию и далее в Палестину. Первые известия о скоплении «франков» у западных границ государства достигли Константинополя в 1095 г. Но основные, наиболее драматические события пришлись на 1096 г. (движение отрядов Петра Пустынника по территории Империи и их высадка в Малой Азии, закончившаяся в октябре катастрофой) и зиму-весну 1097 г. (столкновения византийцев с рыцарями Готфрида Бульонского и др. и осада Константинополя. Анна Комнина, например, датирует кульминационный момент осады византийской столицы крестоносцами Великим четвергом (2 апреля) 1097 г.
Эти обстоятельства необходимо учесть и при осмыслении событий, описываемых в Слове о преп. Евстратии Постнике.
Но сначала несколько слов о возможности иудейского прозелитизма в этот период времени вообще. Явление это в IX—XIвв., по всей вероятности, не было таким уж исключительным, как это обычно представляется.
Собственно, само обращение в иудаизм хазар — отнюдь не исторический миф. Иудеями в Хазарии были не только этнические евреи. Этот и ранее казавшийся бесспорным, но нередко оспариваемый факт подтвердило открытие в конце прошлого столетия т. н. Киевского письма — еврейско-хазарского документа X в. Проведенный американским историком-гебраистом Норманом Голбом анализ имен лиц, подписавших письмо, показал, что среди них были иудеи-прозелиты или же дети иудеев-прозелитов, причем хазары по происхождению.
Вероятно, и в дальнейшем хазарский иудаизм оставался в достаточной степени контактным, «открытым» для вовлечения новых членов. По крайней мере, так можно объяснить известный рассказ «Повести временных лет» о попытке обращения в иудаизм князя Владимира в 80-е гг. X в.
Херсонес был одним из центров расселения евреев и распространения еврейского языка в Крыму. Причем, судя по Житию Константина Философа, по крайней мере в IX в. херсонесские евреи каким-то образом были связаны с хазарскими. Так, направляясь в Хазарию и готовясь к религиозному диспуту с хазарскими иудеями, Константин Философ именно в Херсонесе обучался еврейскому языку.
Прозелитизм, однако, был свойственен и иудеям, жившим в Западной Европе и основной части Византийской империи. Не столь уж многочисленные факты, подтверждающие это, известны. Причем именно концом XI в., т. е. интересующим нас временем, датируется наибольшее число известных нам случаев такого рода.
Существенный интерес для нашей темы представляют два таких случая. Об обоих сообщается в любопытном еврейском документе начала XII в. — т. н. Хронике Обадии прозелита. Этот иудейский прозелит, по происхождению норманн из южной Италии, бывший до своего обращения христианским священником (его христианское имя — Иоанн), сообщает, что толчком к его уклонению в иудаизм послужило обращение в эту веру архиепископа города Бари Андрея, случившееся в Константинополе. Время отступничества «Андрея» (возьмем его имя в кавычки, допуская неправдоподобность известия еврейского автора) определяется лишь приблизительно. Учитывая, что после своего бегства из Константинополя «Андрей» оказался в Египте при фатимиде ал-Мустансире (1036—1094), это случилось во всяком случае ранее января 1094 г., вероятнее всего, в 80-е гг. XIв. В свою очередь, Обадия принял иудаизм, как полагают, около 1102 г., или, по крайней мере, не ранее 1094—1095 гг.: он оказался в Багдаде вскоре после смерти хадифа аль-Муктади (февраль 1094) и затем его визиря Абу-Шоджи (1095).
Эти два события вызвали широкий резонанс во Франции, Римской и Византийской империях. Обадия рассказывает о массовых беспорядках в Константинополе в связи с отступничеством «Андрея», а также о переходе многих из его преследователей в иудейскую веру (впрочем, последнее, вероятно, — не более чем полемическое преувеличение). Известны случаи перехода в иудаизм в предшествующий крестовым походам период и в Западной Европе. Так, еврейские источники упоминают двух иудеев-прозелитов, убитых в 1096 г. в Майнце и Ксантене.
Таким образом, сведения Хроники Обадии и других еврейских источников подтверждают по крайней мере возможность иудейской пропаганды и прозелитизма на территории Византийской империи в 90-е гг. XI в., а следовательно, не исключают саму возможность попыток работорговца-иудея склонить Евстратия и его спутников в свою веру.
Еще больший интерес имеет и еще бóльшую связь с описываемыми событиями обнаруживает, на мой взгляд, другой еврейский памятник, датируемый июлем 1096 г., т. е. временем, практически совпадающим с предполагаемым временем пребывания Евстратия в Херсонесе. Речь идет об обнаруженном еще в позапрошлом веке среди рукописей Каирской генизы (рукописехранилища) письме некоего рабби Менахема бен Элийя, рассказывающем о событиях, происходивших летом 1096 г. в греческом городе Салоники (Солуни).
По словам автора, начавшееся в Западной Европе движение «франков», устремившихся в Святую землю (т. е. движение крестоносцев), вызвало среди иудеев различных областей Византийской империи массовый всплеск мессианских настроений, и на этой почве — религиозные волнения. В Салониках объявились чужестранцы — причем как иудеи, так и христиане, — которые сообщили, что пророк Элийа (Илия) открыто обнаружил себя перед людьми многочисленными чудесами и знамениями. Пришествие Мессии победило салоникских евреев прекратить все работы; они перестали платить подати и налоги, начали распродавать имущество и дома, готовясь идти в Палестину — вслед за крестоносцами.
Вероятно, эти волнения перекинулись на территорию Империи из Западной Европы — Германии и Франции — вместе с переселившимися сюда евреями: среди участников волнений в Салониках упоминается некий Михаил «Германец». Движение охватило и другие города Византийской империи: в частности, упоминаются Константинополь и Абидос.
Широко распространился слух о том, что все еврейские общины Империи должны последовать за солунянами. Автор письма также намеревался отправиться в Палестину и только ждал от адресата разъяснений по поводу происходивших событий.
Среди областей, охваченных волнениями иудеев на религиозной почве, значится и Крым. В начальной части того же письма Менахема в несколько неясной связи (здесь есть лакуна) упоминается о мессианском движении в «Хазарии»: семнадцать еврейских общин покинули свои дома для того, чтобы отправиться в «пустыню народов» (или «пустыню неверных» — библейское выражение, обозначающее место, где Господь должен совершить новый договор со своим народом). Несомненно, что под Хазарией здесь, как и в следующем еврейском документе (см. ниже), подразумевается — в согласии с современной византийской практикой и традицией еврейской литературы того времени — Крым, прежде всего восточный.
О мессианском движении среди иудеев «Хазарии», по-видимому, в те же годы свидетельствует еще одно, недатированное письмо, также происходящее из Каирской генизы. В нем сообщается, что «в горах, которые находятся в стране Хазарии» (несомненно, Крым), появились люди (названы их имена, об одном говорится, что он пришел из Иерусалима), один из которых называет себя пророком Элийа (Илией), а своего сына — Мессией; «они писали письма ко всем евреям далеко и близко, во все соседние земли. Они сказали, что пришло время, когда Бог собирает свой народ Израиль из всех земель в Иерусалим, священный город». Можно думать, что это движение связано с тем, о котором сообщается в письме Менахема (если не тождественно ему). Косвенная датировка, содержащаяся в документе, — а оно написано во времена «правителя аль-Афдала» (годы правления визиря с таким именем в Египте — 1094—1121) — не противоречит такому предположению.
Итак, год 1096-й — тот самый, в который преп. Евстратий томился в херсонесском плену, — отмечен заметным всплеском мессианского движения, охватившего еврейское население значительной части Византийской империи, в том числе и Крыма. Это позволяет предположить, что события, нашедшие отражение в Слове о Евстратии, имеют к нему непосредственное отношение. Напомню, что автор патерикового Жития говорит о «дерзновении» иудеев «по всей области Греческого царства».
Письмо рабби Менахема бен Элийя косвенно подтверждает и свидетельство Слова относительно послаблений, сделанных евреям во время правления императора Алексея Комнина. Автор письма сообщает, что правитель области (Салоник) и «архиепископ» (так издатели письма переводят еврейское hegmon ha-gadol) обещали местным иудеям защиту и покровительство со стороны самого императора — иными словами, прямо санкционировали прекращение выплаты ими налогов и т. д., причем со ссылкой на центральные власти.
В историографии обращалось внимание на то, что смена эпархов (правителей Константинополя) произошла в конце XIили начале XII в., что хронологически соответствует показаниям Слова о Евстратии. Причем эпарх Варда Ксир с группой сановников был заключен в тюрьму за участие в заговоре против императора. Никаких намеков на еврейское происхождение или уклонение в иудаизм Варды Ксира, естественно, нет. Но обвинения в иудействе были распространены в Византии; совпадение же времени смены эпарха с широкими волнениями среди еврейского населения Империи могло породить слухи о причастности эпарха к происходившим событиям. Не исключено, что отголоски этих слухов и зафиксированы в древнерусском Слове.
Впрочем, не менее вероятно и другое предположение: указание на «епарха» в Слове о Евстратии имеет в виду не эпарха — правителя Константинополя, а правителя какой-либо другой области Империи (вспомним ссылку на правителя Салоник в письме Менахема).
Разумеется, совершенно невероятно сообщение Слова о разрешении евреям покупать христиан в рабство на территории Византии. Во время царствования императора Алексея Комнина имело место как раз обратное: именно к 1095 г. относится очередное правительственное постановление о запрещении обращать свободных христиан в рабов. Но природа слухов такова, что зачастую событие приобретает в них совершенно обратный смысл. Новела же Алексея Комнина в очередной раз показала, что вопрос о продаже христиан в рабство был в 90-е гг. XI в. вполне актуален.
Помимо сообщения Слова о Евстратии у нас нет прямых свидетельств об антииудейских выступлениях в Византийской империи в 1096—1097 гг. (относительно 80-х гг. XI в. такие сведения содержит Хроника Обадии). Однако и в данном случае, как мне кажется, древнерусскому памятнику следует доверять.
Описываемые в нем события вполне соответствуют тому, что мы знаем о волнениях на религиозной почве в эпоху Первого крестового похода. Движение крестоносцев 1096 г. вызвало целый ряд антииудейских выступлений в городах Западной Европы. Подобное могло произойти и на территории Византии.
Обострению отношений между христианами и иудеями не мог не способствовать и рост мессианских настроений. Относительно Салоник, например, в известном нам письме Менахема сообщается, что многие из евреев города ожидали скорой расправы со стороны христиан — несмотря на обещанную протекцию императора (напомню, что речь идет о лете 1096 г.). Исследователи, изучавшие положение евреев в Византии в этот период, считают, что именно мессианские выступления 1096 г. положили конец их относительному благополучию. К весне — лету 1097 г. волна антииудейских выступлений, вероятно, достигла и Крыма — о чем и сообщает нам автор Жития преп. Евстратия, оказавшийся, как мы видели, весьма информированным.
Определенную связь с событиями 1096—1097 гг. в Византийской империи могут, на мой взгляд, иметь и известные события 1113 г. в Киеве. Как известно, волнения, начавшиеся сразу же после смерти киевского князя Святополка Изяславича (16 апреля), имели, прежде всего, социально-экономические причины. Они были направлены против тысяцкого Путяты — правой руки умершего князя, но также и против киевских ростовщиков.
Ростовщичеством же в Киеве были заняты преимущественно иудеи. Призывая на киевский стол князя Владимира Всеволодовича Мономаха, киевляне предупреждали его, что в противном случае «…много зла произойдёт: не только Путятин двор, или сотских, или иудеев разграбят, но пойдут ещё и на… бояр, и на монастыри…»
Евреи издавна жили в Киеве. Их присутствие здесь зафиксировано источниками по крайней мере с X в., когда Киев входил в орбиту влияния Хазарии — государства, в котором иудаизм был господствующей религией. Известно, что во второй половине XI в. преподобный Феодосий, игумен Киевского Печерского монастыря, неоднократно вступал с иудеями в религиозные диспуты, о чём рассказывает его Житие. Один из кварталов Киева носил название «Жиды», или «Жидове», а близлежащие городские ворота и позднее назывались Жидовскими. (Напомню, может быть и с опозданием, что слово «жидове» обозначало в древнерусском языке приверженцев иудаизма, иудеев, и не несло в себе какого-либо уничижительного оттенка.) В отличие от христианства, осуждающего «лихоимание» (по крайней мере, на словах), иудаизм не ставил препятствий для занятия ростовщичеством, и этот род деятельности сделался по преимуществу еврейским во многих средневековых городах — в том числе и в Киеве. Соответственно, религиозный фактор играл в киевских событиях 1113 г. заметную роль.
(Дополнительные сведения о киевском восстании 1113 г. привел в своей «Истории Российской» русский историк XVIII в. Василий Никитич Татищев. По его словам, за годы княжения Святополка киевские иудеи «отняли все промыслы христианом и… имели великую свободу и власть, чрез что многие купцы и ремесленники разорились; они же многих прельстили в их закон и поселились домами междо христианы, чего прежде не бывало, за что хотели всех побить и дома их разграбить». Вскоре после своего вокняжения (или, по-другому, около 1125 г.) Владимир Мономах якобы созвал князей на совет в Выдубичи, где «по долгом разсуждении» было решено «ныне из всея Руския земли всех жидов со всем их имением выслать и впредь не впусчать, а если тайно войдут, вольно их грабить и убивать». Достоверность этих известий Татищева, как правило, отвергается историками: очень похоже, что автор XVIII в. перенес на XIIстолетие представления о евреях, характерные для его эпохи. С этим нельзя не согласиться. Но стоит, однако, обратить внимание на то, что после 1120-х гг. известия об иудеях в Киеве действительно исчезают из летописей.)
Нам известно о тесных контактах, существовавших в конце XI в. между иудеями Византии (в том числе и затронутых движением 1096 г. районов) и Руси. Сохранился любопытный еврейский документ, предположительно представляющий собой формуляр «рекомендательного письма» для еврея, прибывшего по торговым, религиозным или иным делам из Руси в Салоники. Письмо датируется, вероятно, концом XI в.: некий «NN из страны Русь гостил у нас, в смиренной общине Салоников, — сообщает автор письма, — и нашел своего родственника — р. N из Иерусалима…»
Сама форма документа (формуляр, а не конкретное послание) указывает на устойчивые связи между салоникской и русскими (прежде всего, видимо, киевской) еврейскими общинами. Такие же, если не более тесные, контакты должны были существовать между иудеями Херсонеса и Руси.
Можно предполагать, что рост антииудейских настроений на территории Империи в 1096—1097 гг. приводил к оттоку тамошних иудеев на Русь. В этом же направлении должны были распространяться и мессианские ожидания. Таким образом, на Русь переносилась (конечно, в меньшей степени) ситуация, складывавшаяся в Византии несколькими годами ранее. Следовательно, появляются определенные основания рассматривать события 1113 г. в Киеве — по крайней мере отчасти — как заключительное звено в цепи антииудейских выступлений, прошедших по территории Европы в конце XI — начале XII в. — накануне и в начале Первого крестового похода.
Итак, какие же выводы можно сделать из проведенного анализа Слова о преп. Евстратии Постнике?
На мой взгляд, описываемые в нем события тесно связаны с политической и религиозной ситуацией в Византийской империи в 1096—1097 гг., в частности, с всплеском мессианских настроений среди еврейского населения Империи и обострением отношений между христианами и иудеями.
Почитание св. Евстратия началось, по-видимому, еще в Херсонесе сразу же после его мученической кончины. Вполне вероятно, что Житие его создавалось там же, в греческо-русской среде. Поэтому хорошая осведомленность авторов Жития (хотя и на уровне слухов, доходивших до отдаленной окраины Империи) не должна вызывать удивление.
Как известно, Русь не проявила большого интереса к Первому крестовому походу. Слово о преп. Евстратии — уникальный древнерусский источник, отразивший обстановку, сложившуюся в Византии в связи с продвижением крестоносцев по ее территории.
В первоначальном виде, включающим в себя «научный аппарат», опубликовано в сборнике «Россия и Христианский Восток». Вып. 1. М., 1997; переиздано: Карпов А. Ю. Исследования по истории домонгольской Руси. М.: Квадрига, 2014.