Только свет погасили, в вагоне наступила эта зыбкая тишина перед сном, все засыпают, кто как может. И тут оно начинается. Не просто храп, а нечто грандиозное. Словно где-то рядом завелся медведь, который то ли пилит дрова, то ли захлебывается во сне. Это был не звук, а настоящее физическое явление. Стекляшки в стаканах на столике позванивали в такт.
Первые полчаса все терпели. Потом с верхней полки раздался вежливый кашель. Затем кто-то нервно перевернулся на другой бок, громко вздохнув. Но строитель лесоповала во сне лишь на секунду захрипел и с новыми силами принялся за работу.
Терпение лопнуло у студента с ноутбуком. Он аккуратно спустился и, видимо, решив, что виновата поза, легонько ткнул храпуна в бок. Тот аж подпрыгнул, как ужаленный.
— Чего?! Кто?! Что случилось? — он был искренне возмущен внезапным пробуждением.
— Мужчина, вы очень громко храпите, — шепотом, но очень четко сказал студент. — Люди не могут уснуть.
Наступила секунда тишины. А потом он разразился такой гневной тирадой, что проснулись, кажется, даже в соседнем вагоне.
— Я?! Храплю?! Да вы что! Я сплю как все нормальные люди! Это вы все тут сопите, шуршите, мешаете мне отдыхать! Кому мешает мой храп?! Пусть first выйдет! Это плацкарт! Здесь все условия! Храп — это естественно!
Его поддержал неожиданный голос сверху:
— А что, правда. Мой дед тоже храпел, и ничего. Спишь себе и спишь.
Это оказался его сосед, который, видимо, сам не страдал от звуковых атак.
Воцарился полный бардак. Одна бабушка потребовала немедленно позвать проводницу. Мама с ребенком начала шикать на всех, потому что младенец проснулся и заплакал. А виновник торжества снова улёгся, громко бухнув: «Безобразие! Спать не дают!» И через три минуты снова завёл свой дизельный двигатель.
Было ясно, что спор проигран. Студент в сердцах махнул рукой, надел наушники и уткнулся в телефон. Остальные стали принимать меры. Кто-то засунул в уши беруши, кто-то — вату. Одна женщина натянула подушку на голову, словно шлем.
Проводница, которую всё-таки разбудили, лишь развела руками:
— Не имею права я его будить. Не запретишь же человеку спать. Потерпите до утра.
Самым неожиданным оказался финал. Ранним утром, часов в пять, храп внезапно прекратился. Все, кто наконец смогли забыться сном, с облегчением зашевелились. Тишина длилась минуты три. И вдруг её разорвал новый звук. Громкий, панический шёпот нашего храпуна:
— Братцы! Я что, храпел?!
С верхней полки тут же донесся ехидный голос его соседа:
— А то! Весь вагон встал на уши. Как трактор.
Мужчина секунду помолчал, а потом искренне, растерянно так выдохнул:
— Ой, ребята, простите ради бога... Я ж не знал...
И сел на своей полке, такой весь виноватый, смотря в окно на утреннюю зорьку.
Больше он не уснул. Сидел, курил на остановках и выглядел самым несчастным человеком на свете. А весь вагон, наконец, погрузился в тишину и проспал последние два часа пути. Вот так осознание своей вины оказалось сильнее любого храпа.