Я услышал за дверью ее смех и низкий мужской хохот. Влетел внутрь — а она, сука, сидит на коленях у какого-то усатого деда и кормит его с ложечки моим вишневым вареньем. Ах вы, твари! — взревел я и пошел на них...
Я вернулся с рейса раньше и застал у себя дома усатого хахля. Моя жена сидела у него на коленях и кормила его моим вареньем»
Жизнь дальнобойщика — это не романтика больших дорог. Это бесконечная лента асфальта, вонь солярки, ночные бдения у разбитых фур и вечные перекуры на обочине. Ты всегда в пути, но всегда один. Единственное, что греет душу в этой кочевой жизни — мысль о доме. О том, что тебя там ждут.
Меня ждала Лена. Моя Леночка, с которой мы прожили душа в душу пятнадцать лет. Ну, я так думал. Она работала бухгалтером в какой-то конторе, жалась, что начальник — старый козел, который только и делает, что пристает. Я ей верил. Как же иначе? Мы же семья.
В тот день всё пошло наперекосяк. Рейс в Омск сорвался из-за внезапного снежного шторма. Диспетчер хрипел в рацию: «Витя, возвращайся на базу, ничего не поделаешь, дороги замело». Вместо трех дней пути — свободные сутки. Пустота.
И тут меня осенило. Сюрприз! Я же вечно в разъездах, вечно её пропускаю. Редко когда получается нормальный вечер устроить. Я рванул в город, отложив сдачу фуры. Купил в первом попавшемся магазине её любитый торт «Прага», надул кучу дурацких разноцветных шариков, захватил бутылку шампанского. И поехал домой, с дурацкой улыбой до ушей. Представлял, как она обрадуется, как кинется мне на шею.
Подъезжая к своему дому, я заметил у подъезда припаркованную иномарку. Какой-то дорогой, блестящий «Мерседес». «Кого это к нам принесло?» — мелькнула мысль. Наш дом — не элитка, народ попроще, на таких машинах не разъезжает.
Я вошел в подъезд. На лестничной клетке пахло чем-то непривычным — дорогим мужским парфюмом. Мои соседи пахли борщом, сигаретами и котом, а не этим благовонием. Я уже на своем этаже услышал звуки. Из-за моей же двери. Громкий, раскатистый, довольный мужской смех. И смех Лены — такой же радостный, немного пьяный, какой я слышал от неё давным-давно, когда мы только начинали встречаться.
Ледяная игла прошлась по спине. Что-то внутри сжалось в комок. Я не стал звонить. По старой привычке, чтобы не будить детей, если они спят, я тихо, почти беззвучно, вставил ключ в замок и повернул его.
Первое, что бросилось в глаза в прихожей — чужой кожаный пиджак. Дорогой, мягкий, пахнущий тем самым парфюмом. Он висел на моей вешалке, на моём месте, нагло и бесцеремонно, как будто так и надо.
Кровь ударила в голову. Я прошел в коридор. Дверь в гостиную была приоткрыта. И картина, которая открылась моим глазам, навсегда врезалась в память.
За столом, уставленным тарелками, бутылкой вина и моей любимой вазой с вишневым вареньем, сидели они. Моя Лена. В том самом красивом шелковом халатике, что я ей подарил на прошлый год. Она сидела НА КОЛЕНЯХ у какого-то незнакомого усатого деда лет пятидесяти, в дорогом свитере. Она зачерпнула ложку моего варенья, того самого, что я люблю, и с кокетливым смехом поднесла ему ко рту. А тот, этот усатый хрен, с удовольствием съел, потом обнял её за талию и потянулся к её шее.
У меня в глазах потемнело. Мир сузился до этой двери. Я не помню, как оказался в комнате. Я просто стоял и смотрел на них. Торт и шарики выпали у меня из рук на пол.
Они заметили меня не сразу. Потом Лена обернулась. Её разгоряченное, счастливое лицо стало маской ужаса. Она резко спрыгнула с его колен, попыталась затянуть халат. —Витя?! Ты... что ты здесь делаешь? Ты же в рейсе!
Усатый дед медленно, с какой-то наглой неспешностью, развернулся ко мне. Его лицо выражало не столько испуг, сколько раздражение, будто его отвлекли от очень важного дела. —А это ещё кто? — спросил он у Лены, как будто я был тут чужой, а не он.
Это «ещё кто» стало последней каплей. —Это я ещё кто! — проревел я, и голос мой прозвучал как раскат грома. — Я тут хозяин! А ты кто такой, усатая мразь, в моем доме на моей жене сидишь?!
Я не сдержался. Я сделал шаг и со всей дури врезал этому усатому моржу в его наглую, самодовольную рожу. Удар был таким сильным, что он вместе со стулом грохнулся на пол, задев стол. Тарелки звякнули, варенье расплескалось.
Лена завизжала. —Витя, что ты делаешь! Это же Иван Петрович, мой директор! —А, директор! — захохотал я, и смех мой был страшным, не своим. — Ну, сейчас мы с ним поуправляем! Встал, мразь!
Я схватил его за воротник его же дорогого свитера и потащил к выходу. Он мычал что-то, пытался сопротивляться, но против моей слепой ярости он был бессилен. Я вышвырнул его в подъезд, следом кинул его пиджак и ботинки. —Чтобы духу твоего здесь больше не было! Иначе на работу приеду и там тебе всю контору переверну! Понял, падаль?!
Он что-то пробормотал, подобрал свои вещи и, прихрамывая, побежал вниз по лестнице.
Я захлопнул дверь и повернулся к Лене. Она стояла посреди комнаты, вся в слезах, трясясь как осиновый лист. —Витя, прости! Это первый раз! Он меня допек на работе, я не знала, как отказать... Он сказал, занесет отчетность, мы выпьем по бокалу... а потом... я не знаю, как так вышло...
Я смотрел на неё, на разбитый торт на полу, на дурацкие шарики, которые весело лежали у меня под ногами. И меня вдруг отпустило. Вся ярость ушла, оставив после себя лишь горькую, леденящую пустоту. —Первый раз? — тихо спросил я. — А откуда ты знала, что у меня любимое варенье — вишневое? Я тебе его не говорил. Я его сам себе покупаю. Ты всегда ворчала, что оно кислое. А он... он его с удовольствием ел. Значит, не в первый раз он у нас в гостях. Значит, не в первый раз ты ему его предлагаешь.
Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Она просто стояла и плакала.
Я подошел к торту, поднял его. Посмотрел на надпись «Любимой жене». Затем бросил его обратно на пол и со всей силы наступил на него сапогом. Крем размазался по линолеуму. —Вот тебе и праздник.
Потом я подошел к связке шариков, распахнул балконную дверь и выпустил их в холодную ночь. Они улетели, смешавшись с снежной крупой. —Вот и всё.
Я посмотрел на неё в последний раз. —Упакуй свои вещи. Утром съезжаешь. К своему директору, к родителям — куда хочешь. Мне всё равно.
Я развернулся и вышел из квартиры. Хлопнул дверью. Спустился вниз, сел в свою фуру, завел двигатель и уехал. Не знаю куда. Просто уехал.
Она звонила мне всю ночь. Я не брал трубку. Наутро пришло смс: «Прости. Это была ошибка. Я люблю тебя».
Я удалил сообщение. Ошибка — это не там свернуть. Ошибку можно признать и исправить. А то, что сделала она — это не ошибка. Это — предательство. А за него платят только один раз. И платят по полной.
🔥Подпишитесь на канал. Здесь не врут. Здесь режут правду-матку. Даже самую горькую.💪