Слова его были странными, прерывистыми: «Тень чугунной башни», «плач голубого вихря

Слова его были странными, прерывистыми: «Тень чугунной башни», «плач голубого вихря». Мудрое сознание пробивалось сквозь века и технологии Станции «Омега Центавр», на чьих руинах он вырос. Корни дуба оплели кабели, впитывая влагу и остаточные сны машин. Ученые слушали, завороженные. Это была первая встреча с разумом, перешагнувшим планеты и эпохи. Он знал цвет исчезнувших морей и вкус ветра с давно погибших полей. Его надтреснутый голос хранил карту утраченного рая, но каждое слово было тяжело, словно скол каменной глыбы. Это было пробуждением стража последней живой памяти о Земле под ржавыми небесами чужой галактики.