Она с детства привыкла к тому, что мамы вечно нет дома. А если она и появляется, то ведёт себя как небожительница. Не меньше. О непростых отношениях Людмилы Гурченко и её единственной дочери Марии Королёвой ходили легенды.
Правда была одна: Маша, по мнению самой Люси, "не дотягивала" и не обладала никакими талантами.
Словом, была обычной. Но не о таком Гурченко мечтала.
Первое яркое воспоминание Марии Королёвой из своей жизни было таким: ей — три года, и бабушка привозит её к маме. Под предлогом "погостить". Через пару дней, ничего не говоря внучке, бабушка уезжает. А Маша устраивает Гурченко сцену с просьбой отвезти её к бабушке в Харьков, потом складывает свои игрушки в наволочку и бежит на улицу. Она пытается найти вокзал, но прохожие возвращают ребёнка Люсе.
"Ничего, привыкнет к маме!" — так рассуждали родители актрисы.
Но Маша очень скучала по ним, ведь с четырёх месяцев жила вдали от мамы, пока та строила карьеру. Родители сами предложили Люсе: Машу мы забираем, а ты снимайся. Отец актрисы свято верил: его дочь — лучшая, самая талантливая и способная.
Гурченко согласилась. Она потом признавалась, что актрисе просто нельзя заводить детей. И вот теперь принялась задаривать 3-летнюю дочь мороженым и игрушками, водить по циркам, зоопаркам и кукольным театрам.
Они жили вдвоём в 13-метровой комнате, а Маша с детства знала: её мама мечтала о сыне. Появившись на свет, дочь с самого начала разочаровала Гурченко.
Сама Гурченко, глядя на взрослеющую дочь, удивлялась: какие они разные. Расходилось всё: характеры, вкусы, ценности. Маша росла и протестовала против всего, что связано с публичным образом жизни и актёрством. Она знала, что не сможет соответствовать маме-звезде и избегала любых разговоров и о фильмах Гурченко, и о её мужчинах.
А отчимов у Маши было немало.
Своего отца, Бориса Андроникашвили, девочка видела редко. Он сторонился Гурченко и лишний раз старался с ней не пересекаться. Вот Люся и записала дочь как Марию Гурченко. Потом началась череда отчимов: Иосиф Кобзон, актёр Александр Фадеев, пианист Константин Купервейс...
Маша спокойно относилась к переменам в личной жизни мамы. И приняла то, что работа для Гурченко — важнее дочери.
Актриса неделями колесила по гастролям, а Маша была дома одна. Вечерами она открывала шторы и заглядывала в окна соседей, где горел свет. Ей тоже хотелось этого: чтобы было уютно, чтобы мама — не на сцене, а рядом.
Но потом Гурченко возвращалась, и даже тогда Маша чувствовала дистанцию.
В своём доме Люся установила чёткое правило.
"Меня не отвлекать. Если придут гости — сиди тихо и не мешай разговаривать. Звонят — спроси кто".
Иногда у Гурченко появлялось свободное время, она везла Машу к морю и брала на съёмки. Дочь не обижалась на актрису. Просто другой жизни она не знала, а каждая минута рядом с мамой была для неё редкой и большой радостью.
Маша мирилась даже с перепадами настроения. Гурченко то звала дочь погулять, то приходила домой не в настроении и вымещала всё на Маше.
"Она любила командовать: подай, принеси, встань в угол".
Первое время Маша подавала надежды на продолжение династии. Люся не могла нарадоваться, увидев, как дочь крутится в нарядном платье перед зеркалом:
"Моё продолжение! Вторая Гурченко!" — актриса не скрывала восторга и хвасталась друзьям.
Актриса подкрашивала Маше глаза, не скупилась на красивую одежду и наняла педагога, чтобы тот поставил девочке голос. Ведь Маша, по её представлению, должна быть не только артистичной — она должна хорошо петь. Желательно, не хуже знаменитой мамы.
Но Маше не нравился репертуар, который её заставляли исполнять. И учительница отказалась заниматься, сказав Гурченко, что её дочери неинтересна музыка. Но Люся не сдавалась: теперь ей не нравился тёмный цвет волос Маши. Ведь младенцем она была блондинкой.
"Так тебе больше идёт!" — Гурченко решительно отвела Машу в парикмахерскую.
Наверное, уже представила, как её дочь станет знаменитой актрисой-блондинкой. Но Маша не повиновалась: бунтовала, что Люсе не нравилось.
А потом Гурченко, по словам её же дочери, "махнула на неё рукой". Появилось больше работы, да и личная жизнь развивалась бурно. Тут не до ребёнка.
К счастью, с отчимами у девочки складывались хорошие отношения. Кобзон вёл себя с Машей на равных и часто баловал, но после развода Гурченко запретила дочери даже здороваться с Иосифом. Купервейс ходил на собрания в школу и проверял домашние задания, а ещё скрывал от Люси Машины "двойки", чтобы жена лишний раз не устраивала сцен.
***
А в 18 лет Маша собралась замуж. Гурченко противиться не стала: закатила дочери свадьбу в "Национале" и подарила бриллиантовое кольцо. Под венец Машу вёл Константин Купервейс.
После свадьбы наследница Гурченко с облегчением сменила фамилию — стала Королёвой.
Она работала медсестрой, не оправдав надежд Гурченко. Не нравился актрисе и зять, который казался недостаточно "хорошим". Но у Маши уже была своя взрослая жизнь: родились сын и дочь. Лена и Марк, которых Гурченко назвала в честь своих родителей. Она не дала Маше шанса даже самостоятельно выбрать имена для своих детей.
Конечно, внукам сполна досталась любовь Люси. И никто не ожидал, что жизнь Марка оборвётся так рано.
Парень связался с плохой компанией, у него появилась зависимость. Собрав все деньги, Мария Королёва отправила сына в Англию учиться. Но тот вернулся на каникулы и снова встретился с той самой компанией. Марку было всего 16 лет, когда его не стало.
После этого Мария ещё больше отдалилась от знаменитой мамы. Точнее, Люся от неё. Когда Гурченко не стало, журналисты прохода Королёвой не давали. Интервью, телешоу...
А та признавалась, что устала от внимания, ведь только в мыслях она могла задать Гурченко вопрос: "Для чего нужны были все эти обиды?"
Многие оправдывают Гурченко, списывая всё на гениальность актрисы. Только можно ли найти оправдание такому? Что вы думаете об этой истории, дорогие читатели?