Был у нас в России такой поэт Владимир Маяковский (1893-1930). Думаю, многие знакомы с его творчеством: «Облако в штанах», «Хорошо!», всякие там агитки про займы и пятилетки. Поэт-трибун, «барабанщик революции», как его тогда называли.
Но вот что интересно, друзья мои, этот самый «пролетарский поэт» ожнажды влюбился в парижскую модистку так, что готов был все бросить и жениться. А красавица его в итоге... взяла да и предпочла французского виконта!
И тут началась такая драма, что Маяковский до самой смерти не мог успокоиться. На каждом выступлении ядовито цедил в зал: «Мы работаем, мы не французские виконты!» Публика, конечно, думала, что это такая новая агитационная фишка. А дело было в том, что его парижская пассия только что стала мадам дю Плесси.
Так что, друзья мои, расскажу я вам сегодня историю о том, как поэт революции проиграл любовную битву самому обыкновенному аристократу...
«Под рост Маяковскому»: как Эльза подстроила роковое знакомство из-за денег
Начну, пожалуй, с того, что знакомство Маяковского с Татьяной Яковлевой было подстроено. И подстроила его весьма расчетливая особа по имени Эльза Триоле, жена поэта Луи Арагона.
А дело было вот как. В 1928 году наш Володя приехал в Париж в командировку от «Литературной газеты». Ну и, естественно, сразу же начал сорить деньгами направо и налево.
Что самое удивительное, поэт швырялся башлями как заведенный. Водил Арагона по всем дорогим заведениям, закидывал дорогущими презентами, в общем, сорил деньгами без счета. А между тем семейство Арагона существовало весьма и весьма стесненно. Ютились они в жалкой каморке какой-то дешевой гостиницы. Сам Арагон корпел над рукописью будущего «Парижского крестьянина», но до больших гонораров дело еще не дошло. А жена его Эльза добывала копейку тем, что мастерила бижутерию из подручных материалов. Она нанизывала на нитки крашеную фасоль, выдавая эти поделки за экзотические украшения в африканском стиле.
Короче говоря, супруги Арагоны существовали почти исключительно на щедроты русского поэта. И само собой, им крайне выгодно было продлить его парижское пребывание.
Да вот незадача, нашему Володе в городе огней вдруг стало тоскливо. Французской речи он не разумел, все эти пресловутые парижские красоты ему опостылели, и собрался он обратно в Москву.
Ну что тут было делать несчастным Арагонам? Как сохранить источник дохода?
И тут-то Эльзе в голову пришла блестящая идея. Нужно найти поэту подходящую девушку для развлечения! Но не абы какую, а со строго определенными характеристиками.
Как потом вспоминала сама Триоле, особа должна была быть «русской, красивой, не дурой и, в идеале, хорошо знать стихи, иначе знакомство не продержалось бы и дня».
Хорошенько всё взвесив, Эльза начала мысленно просматривать список знакомых барышень. И вдруг вспомнила об одной особе, с которой недавно свела знакомство. Звали красотку Татьяна Яковлева. Возраст подходящий: двадцать два годика. Фигура что надо: высокая, стройная, эффектная. Происхождение тоже в порядке: чистокровная русская беженка. И что самое главное, она полностью подходила под все требования заказа.
— Да вы под рост Маяковскому! — воскликнула Эльза, когда представляла их друг другу.
Эта брошенная вроде бы в шутку реплика и предопределила весь ход дальнейших событий.
Хитрая Триоле планировала обычный курортный романчик, который удержал бы Маяковского в Париже на пару месяцев лишних. Она и представить себе не могла, что между героями ее комбинации вспыхнет настоящая страсть.
Но случилось именно так.
Первое свидание произошло в октябре 1928-го в квартире доктора Симона. Татьяна явилась туда подлечить простуду и сильно кашляла. В салоне она заметила импозантного господина в безукоризненном костюме и добротной обуви. По характерной стрижке «бобрик» и выразительным чертам лица она тотчас опознала знаменитость. Перед ней стоял сам Маяковский.
И случилось невероятное. Как сама Татьяна потом рассказывала: «Володя влюбился в меня с первого же взгляда, причем влюбился по-настоящему».
Это была чистая правда. Когда они садились в такси, на улице стояла прохлада, и галантный поэт снял свое пальто, чтобы укутать им ноги простуженной спутницы.
«Вот тогда я и поняла, что встретила человека исключительной душевной деликатности, перед которой устоять просто невозможно», вспоминала Яковлева.
Вот так эльзин коммерческий расчет превратился в серьезную любовную драму. Впрочем, финал ее устроил далеко не всех действующих лиц...
«Я ношу твое имя как праздничный флаг»: два месяца счастья и Лилина истерика
Дело сразу же приняло крайне серьезный оборот. Не прошло и половины месяца с момента знакомства, как Маяковский уже сделал Татьяне официальное предложение и сочинил в ее честь два лирических произведения: знаменитое «Письмо Татьяне Яковлевой» и «Письмо товарищу Кострову о сущности любви».
Встречались молодые люди ежедневно, облюбовав для свиданий прославленное кафе «Куполь», что находилось в самом сердце Монпарнаса.
Что за темы они обсуждали?
«В основном литературные вопросы», рассказывала впоследствии Татьяна. Оказалось, что вкусы у них совершенно совпадают, и поэт просто диву давался, с какой легкостью его подруга цитировала наизусть огромные отрывки из классических произведений. В девичьей памяти хранились не только Пушкин с Лермонтовым, но и стихи самого Маяковского. Во время голодной пензенской молодости она зарабатывала хлеб тем, что читала его поэзию солдатам Красной Армии.
Татьяна регулярно присутствовала на творческих вечерах поэта, которые пользовались бешеной популярностью.
«Туда стекалась вся парижская интеллигенция, богемные художники Монпарнаса», записала она в воспоминаниях. «Особенный восторг вызывали «Солнце» и «Облако в штанах». Успех у Володи был потрясающий».
Но не только литературой жив был их роман. Влюбленные ездили в Довиль, модный курорт на берегу моря. И там произошел забавный эпизод, о котором потом рассказывала Татьяна художникам Шухаевым:
— Мы с Маяковским были в Довиле и там проиграли в рулетку все деньги. Даже на обратный путь ничего не осталось, пришлось нам на дорогах поднимать руки и просить подвезти до Парижа.
Смеялась Татьяна, рассказывая это. Очевидно, такие приключения ее только забавляли.
Между тем в Москве творилось что-то невообразимое. Лили Брик проведала о парижском романе и закатила скандал на всю квартиру. По словам самого Маяковского, она в припадке ярости «всю посуду в доме переколотила». И негодование ее было вполне понятно. За все годы их отношений поэт ни разу не посвящал лирических стихов никому, кроме нее. А тут вдруг появляются два произведения, буквально пропитанные искренним чувством и настоящей человеческой болью.
— Впервые за столько лет ты мне изменил, — выпалила Лиля с упреком.
И замечание ее попадало в самую точку. Маяковский действительно никогда не писал любовной лирики ни для кого, кроме Брик. А теперь появилось «Письмо Татьяне Яковлевой» с его бессмертными строчками «Я ношу твое имя, как праздничный флаг...»
С берегов Сены поэт засыпал возлюбленную страстными посланиями:
«Дорогой Таник! Письма от тебя составляют главное содержание моего существования. Соберись с духом, собери вещички и реши наконец вопрос о том, чтобы поехать со мной в Москву, стать моей женой».
В другом письме он писал:
«Работа и ожидание встречи с тобой — вот единственное, что меня радует. Прошу тебя, полюби меня».
Особенно трогательно выглядели попытки Маяковского примирить свое новое чувство с прежней привязанностью к Лиле. В первый же день пребывания в Париже он повел Татьяну по магазинам выбирать наряд для Брик. Яковлева должна была высказать мнение о цвете автомобиля, который собирался покупать поэт, — чтобы машина пришлась по вкусу «дорогой Лилечке». «Она замечательная женщина, и я рад, что она станет тебе как сестра», писал Маяковский Татьяне о Лиле.
Но сама Лиля явно не горела желанием породниться с парижской соперницей. Ревность разъедала ее, и она принялась строить каверзы.
А влюбленный поэт тем временем договорился с парижскими цветочниками о еженедельной доставке букетов по адресу возлюбленной. «Каждую неделю мне приносят розы, а телеграммы приходят чуть ли не ежедневно. Володя заказал, чтобы по воскресеньям мне обязательно доставляли свежие цветы», рассказывала Татьяна.
И розы эти продолжали приходить еще много лет. Даже после того, как история закончилась...
«Это было бегство от Маяковского»
Маяковский уехал из Парижа перед Рождеством 1928 года. Обещал вернуться весной. Но весной 1929-го его все не было. Обещал приехать к лету. Опять не приехал. Татьяна ждала и постепенно начинала понимать: что-то идет не так.
Именно в это время во французскую столицу прибыл перспективный дипломат по имени Бертран дю Плесси, носивший титул виконта. Мужчина, что надо: привлекательная внешность, четырьмя годами старше Татьяны, имел образование филолога-слависта. По службе числился атташе французского представительства в польской Варшаве. И сразу же принялся оказывать знаки внимания обворожительной русской эмигрантке.
«К осени двадцать девятого года дю Плесси появился в Париже и повел настоящую осаду», — вспоминала впоследствии Татьяна. — «А я к тому моменту ощущала себя совершенно незанятой, поскольку от Маяковского не было ни слуху ни духу».
И тут она произнесла фразу, которая многое объясняет в этой запутанной истории:
— Мне казалось, что он просто не решается связать себя серьезными обязательствами, взвалить на плечи заботы о женщине, пусть даже любимой. Ведь если бы я согласилась переехать к нему, ему пришлось бы на мне жениться, другого выхода не было бы. Может статься, его это попросту напугало.
Словом, Татьяна пришла к выводу, что Маяковский ее попросту бросил. А раз так, то она имеет полное право распоряжаться своей судьбой.
Тут-то и подвернулся виконт со всеми своими козырями: родовым титулом, блестящей дипломатической карьерой, прочными жизненными позициями. Стоило ли колебаться между туманными перспективами с поэтом-бунтарем и надежным будущим с французским аристократом?
«Любви к дю Плесси я не испытывала, — откровенно призналась Татьяна через много лет. — Скорее это был способ избежать отношений с Маяковским. Понятно было, что границы для него наглухо заперты, а мне хотелось устроить свою жизнь на нормальных основаниях, завести семью, родить детей».
Бракосочетание было назначено на декабрь 1929 года. И здесь произошла гнусность, которая, быть может, и довершила душевное расстройство Маяковского.
Лили Брик получила подробное письмо от Эльзы Триоле с описанием свадебных приготовлений. И решила «невзначай» огласить его в присутствии поэта:
«Та самая Яковлева, с которой Володя познакомился в Париже и которая ему все еще нравится, собирается замуж за какого-то, кажется, виконта. Венчание будет в соборе, невеста в белом платье и с венком из флердоранжа...»
Маяковский молча выслушал это сообщение. А затем изрек фразу, ставшую поговоркой:
— Эта лошадь кончилась, пересел на другую.
Однако, по свидетельству той же Лили, «острая боль уже притупилась, но самолюбие продолжало кровоточить, обида не отпускала. Володя чувствовал себя полным дураком и передо мной, и перед самим собой за то, что так крупно просчитался».
А Эльза Триоле, которая наблюдала за всей этой мелодрамой со стороны, подвела точный итог:
«Татьяна слишком высоко оценивала свое значение в маяковской любви. Страсть жила в нем самом, а она была всего лишь поводом для ее проявления».
Между прочим, дочка Татьяны и виконта по имени Франсин появилась на свет ровно через девять месяцев и два дня после венчания. Как говорится, цифры не врут.
«Мы работаем, мы не французские виконты!»
А вот тут, друзья мои, началось самое интересное. Маяковский не смог забыть нанесенного ему унижения. И до последних дней жизни на каждом выступлении вспоминал своих обидчиков.
«Мы ездили вместе на все его выступления, и в больших залах, и у студентов, в каких-то до отказа набитых комнатах, — вспоминала Лиля Брик. — Выступлений было иногда по два и по три в день, и почти на каждом Володя поминал не то барона, не то виконта».
Варианты были разные:
— Мы работаем, мы не французские виконты.
— Это вам не французский виконт.
— Если б я был бароном...
Публика слушала и думала, мол, какая-то новая агитационная тема у поэта. А это была кровоточащая рана самолюбия.
Но самое страшное, что даже новая любовь не заглушила эту боль. В 1929 году Маяковский сошелся с актрисой МХАТа Вероникой Полонской. Красивая, талантливая, любящая. Казалось бы, живи и радуйся! Но нет.
Эльза Триоле, которая наблюдала поэта в те дни, записала его слова: «Нет, конечно, разбитую чашку можно склеить, но все равно она разбита».
И эта «разбитая чашка» не давала ему покоя до самого конца.
13 апреля 1930 года, накануне самоубийства, Маяковский сказал знакомой фразу, которая многое объясняет:
«Я самый счастливый человек в СССР и должен застрелиться».
А на следующий день...
Праздничный флаг так и остался приспущенным
Что тут сказать, друзья мои? Получился классический треугольник: поэт, красотка и аристократ. И вам уже понятно, кто проиграл?
Татьяна оказалась именно такой, как точно определила Эльза Триоле:
«благоразумной буржуазной барышней». Строила свое будущее «на вполне буржуазных началах», а встреча с Маяковским «опрокидывала всю ее жизнь».
Ну и что выбрала умная девочка? Правильно: стабильность, титул, дипломатическую карьеру в Варшаве.
Кстати, счастья виконт ей особого тоже не принес. Уже через три года брак начал трещать по швам. Бертран изменял, скандалы, разъезды по разным квартирам. А в 1940 году виконт дю Плесси погиб под Гибралтаром, участвуя во французском сопротивлении. Героическая смерть, ничего не скажешь. Но Татьяне от этого легче не стало.
Зато потом она удачно вышла замуж за Александра Либермана, будущего арт-директора журнала Vogue, переехала в Америку и зажила припеваючи. В первое время даже шляпки продавала под брендом «графиня дю Плесси». Падкие на титулы американки раскупывали товар влет.
А что? Дело, как говорится, житейское.
«Любовная лодка разбилась о быт», как написал он в предсмертной записке.
В общем, друзья, праздничный флаг с именем Татьяны Яковлевой так и остался приспущенным. А розы из парижской оранжереи приходили еще несколько лет на имя мадам дю Плесси.
Грустная, в общем, получилась история. Но очень человеческая.