Мне было двадцать два. Возраст, когда кажется, что весь мир лежит у твоих ног, а жизнь — это череда ярких моментов, встреч с подругами, планов на будущее. Таким будущим для нас с любимым человеком была подготовка к свадьбе: выбор платья, зал, гости… Суета, полная счастья и предвкушения. Но Вселенная, как оказалось, готовила нам другой, гораздо более масштабный подарок. Несколько тестов, купленных с замиранием сердца, показали две одинаковые полоски. Первая беременность. Первый ребенок. Первый испуг, смешанный с щемящей, незнакомой доселе нежностью.
Я не была идеальной. Курила с девятнадцати сигареты, кальян на выходных. Ведя не самый здоровый образ жизни, я вдруг осознала, что внутри меня, возможно, уже живет маленький человек, целиком и полностью зависящий от меня. Мысль о том, что я могла ненароком навредить ему, стала моим первым материнским страхом. С этого момента всё изменилось. Я завязала со всеми привычками в один день. Это было не трудно, потому что появилась причина, ради которой хотелось быть лучше.
Поездка в частную клинику для подтверждения радостной новости обернулась неожиданностью: УЗИ беременность не показало. Но внутреннее чувство, таинственная интуиция, которая уже начала во мне просыпаться, шептала: «Жди». Я решила не сидеть в неведении и сдала анализ крови на ХГЧ. Он подтвердил то, что я уже знала в глубине души: я стану мамой.
Врач в частной клинике настаивала на постановке на учет в женской консультации. Но мне, окрыленной, не хотелось погружаться в бюрократическую систему государственной медицины. Я чувствовала себя хорошо, а все анализы и УЗИ могли сделать платно. Я хотела наслаждаться своим новым статусом без суеты и нервов. Так я и жила до 13-й недели, пока на меня не обрушился жуткий токсикоз. Любой запах, даже ранее любимый, вызывал приступы тошноты. Мир сузился до размеров квартиры.
К 17-й неделе подруга, беременная двумя месяцами раньше, уговорила меня все же встать на учет и порекомендовала врача в ЖК недалеко от дома. Так начался мой личный ад.
Записаться онлайн оказалось невозможным. Администратору за стеклом было абсолютно плевать на мои робкие вопросы. Анкету я заполняла долго, под ее нетерпеливым взглядом. На прием я попала, но не к рекомендованному врачу, а к другой — женщине с холодными глазами и язвительной ухмылкой.
Осмотр был болезненным, будто нарочно. Она приговаривала сквозь зубы: «Все вы, малолетки, безответственные. О ребенке не думаете, по врачам вовремя не ходите». Меня засыпали унизительными личными вопросами, которые не имели никакого отношения к моему здоровью. Она упрекнула меня в лишнем весе (при моих 70 кг роста) и заявила, что «в таком возрасте можно было бы и собой заняться». Мне выдали кипу направлений и приказали каждую неделю сдавать мочу и кровь. Мои платные УЗИ, которые я принесла, у меня забрали «для подшивки» и так и не вернули, отказавшись даже сделать копии.
Посоветовавшись с юристом, я с удивлением узнала, что не обязана проходить всех врачей именно в этой консультации и сдавать анализы только у них. Но было уже поздно. Желание ходить туда отпало полностью после пары приемов, где меня морально унижали и держали по полдня голодной для сдачи анализов. Кульминацией стало направление на сохранение без видимых причин на 34-й неделе.
Я поехала в роддом, который выбрала сама. Там меня обследовали за вечер и утро, ничего не обнаружили и с извинениями отпустили домой. После этого я в ЖК больше не появлялась.
Роды начались не с классических схваток. С 34-й недели у меня было небольшое раскрытие и подтекали воды. Я просто не распознала признаков. В один из дней давление подскочило до 150 и не сбивалось. Мы с мужем поехали в роддом.
В приемном покое меня осмотрели с такой грубостью, что казалось, меня буквально разорвали изнутри. Чтобы не делать экстренное кесарево сечение ночью, они, по всей видимости, сфальсифицировали показания давления, написав в карте «120», и отправили меня под капельницу до утра. Мы с мужем были в шоке от такого приема, но я цеплялась за надежду: подруга родила здесь два месяца назад, и всё прошло хорошо.
Утром в 6:40 мне прокололи пузырь. Воды оказались с меконием — первородным калом ребенка, что было признаком гипоксии. Меня начали запугивать. В кровь пошли лошадиные дозы окситоцина, чтобы усилить схватки, и капельница для контроля давления. Схватки под окситоцином были адскими, нечеловеческими. Мне запрещали вставать, чтобы «раскрытие шло быстрее». Пеленок выдали всего три, и на мои просьбы о чистых медсестры бросали лишь раздраженное: «Таких, как вы, много, на всех не напасешься».
Приехал муж. На раскрытии в 4 пальца мне поставили эпидуральную анестезию. Анестезиолог, вставляя катетер, ругал меня за лишний вес, делал всё очень больно и неаккуратно. Обезболивание приходили «добавлять» каждые два часа. Нас оставляли одних на долгие часы. Врач заходил редко.
На момент полного раскрытия пришел дежурный врач, осмотрел меня и огорошил: «Ребенок запрокинул голову, нужно повернуть». Он засунул руку и начал с силой крутить голову ребенка внутри меня. Боль была невыносимой, я теряла сознание. В ответ я слышала лишь упреки: «Ты всё неправильно делаешь!». Мужу велели держать мои ноги, а мне — тужиться. Самый сюрреалистичный момент был, когда врач сказал: «Если головка появится, просто ловите ребенка и зовите на помощь».
С этого момента на нас не обращали внимания три с половиной часа. К часу ночи я уже не могла терпеть. Я орала, требовала помощи, кесарева сечения, чего угодно! Я чувствовала, что ребенок застрял, упершись во что-то, и не может продвинуться дальше.
К счастью, произошла смена дежурства. Вошел новый врач. Он попросил меня потужиться, посмотрел и его лицо стало серьезным. «Головка застряла. Сами вы не родите». В коридоре заспорили голоса: «Сама?» — «Нет, только КС!». Шло голосование о моей судьбе и судьбе моего ребенка.
В 1:30 ночи меня повезли на экстренное кесарево сечение. С меня сорвали сорочку, выдернули катетер из спины. В операционной долго и мучительно ставили новую анестезию. Разрез… Давление… И наконец, в 2:03 ночи, моего сына извлекли на свет. Он весил 4460 граммов и был ростом 56 см. Он не кричал. Врачи перешептывались: «Времени прошло много, не хватало воздуха». Прозвучал страшный вопрос: «Кого спасать первого?». Я, в сознании, закричала из последних сил: «Спасайте его! Сына!».
К счастью, новый персонал совершил какое-то волшебство, и спустя мгновение тишину разорвал слабый, но такой желанный детский крик. Мое сердце забилось вновь.
Но мое испытание не закончилось. Из-за того, что ребенок застрял, у меня были серьезные разрывы. Меня долго зашивали. Едва закончили, как началось кровотечение. Мой живот снова вскрыли и начали вручную сокращать матку. Очнулась я в реанимации около четырех утра. Мужу на полчаса принесли сына «посмотреть», а затем увезли.
В 6 утра медсестра подняла меня, чтобы я сходила в туалет и выпила воды. На мои просьбы поменять окровавленную пеленку я услышала лишь грубое: «Лучше вставай, расхаживайся, а то не переведем в палату!». Когда я, превозмогая дикую боль, встала, они отпускали колкости о моей «лени».
Меня вырубило. Я отказалась от завтрака, который буквально швырнули на тумбочку. Пока всех мам везли знакомиться с детьми, я снова провалилась в забытье. Очнулась только к обеду, когда мне велели собираться в палату. Сына мне принесли лишь вечером, на первое кормление. Адекватные соседки видели мое состояние и пожалели меня.
На третий день, перед выпиской, пришли анализы. Мой гемоглобин, который был 117, упал до 52 из-за чудовищной кровопотери. Врачи сказали, что ниже 50 — летальный исход. В тот же миг у меня забрали сына и повезли на переливание крови. Его положили в холодную палату со сломанным окном (дело было в ноябре). Вечером его на 20 минут принесли мне «посмотреть». От стресса и ужаса молоко у меня пропало.
На следующий день нас не выписали. Я заметила у сына желтуху. Педиатр отмахнулась, но наутро он пожелтел еще сильнее. Нам привезли лампу для фототерапии и сказали: «Суточный курс, или не выпишем». За время моего пребывания в палате сменилось три соседки. Моего сына плохо кормили их смесью, на которую у него пошла аллергия, он постоянно кричал и терял вес. Менять смесь отказывались. Пришлось тайком кормить своей.
Выписались мы на седьмой день, с горем пополам.
P.S. Шов мне обрабатывали спустя рукава и выписали с нагноением. Две-три недели ада ушло на то, чтобы самой, с помощью перекиси и банеоцина, залечить его. У сына на голове от «поворачиваний» врача была огромная гематома, которая рассосалась только к месяцу.
Вот такие они, современные роды в Москве. Цена, которую я заплатила за встречу с самым любимым существом на свете, оказалась непомерно высокой. Но глядя сейчас в его глаза, я понимаю, что даже через весь этот ад он того стоил. Хотя больше я не хочу этого никогда.